Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

собиралась развивать эту тему. Но понимала: с этими людьми ей предстоит идти рядом ещё не один день. И если между ними останется молчаливая пропасть непонимания, путь будет скованным. Потому Мин И заговорила прямо:

— Причина, по которой Цансюэ дошёл до этой жестокой практики «централизованного размножения», — в презрении к женщинам. В каждом доме дочь — это позор и страдание. Никто не хочет, чтобы его ребёнка отдали на растерзание. Потому новорождённых девочек зачастую попросту топили сразу после родов. Год за годом, поколение за поколением — и вот уже в городе едва ли найдётся достаточно взрослых женщин, чтобы на каждую семью приходилась хоть одна жена. Тогда и вмешалась власть, начав силой отбирать женщин.

Она посмотрела на них внимательно, не отводя взгляда.

— Да, у меня есть редкий дар, и я, возможно, стою дороже других. Но именно потому, что здесь ни одной женщине не дают шанса быть человеком, в Цансюэе и не осталось таких, как я. Даже если среди младенцев рождалась девочка с красной жилой — её топили в ручье, ещё прежде чем она успевала открыть глаза. Так что не только у «простых» женщин здесь нет будущего. У таких, как я, — тоже нет.

Чу Хэ задумался. Впервые по-настоящему задумался. И, хоть не сразу, но признал про себя — в её словах была горькая, неоспоримая правда. Таков был нрав всех шести городов Цинъюня.

Хотя… меняться они не собирались. Сил на перемены у них не было — да и желания тоже. Всё это будто происходило где-то рядом, но не с ними. Не их боль, не их мир.

Мин И и не ждала от них многого. Ей было важно только одно — чтобы её услышали. Она сказала всё, что считала нужным, и, видя, что никто не пытается спорить, немного смягчила выражение лица:

— Чтобы избежать лишних хлопот, с сегодняшнего дня я буду носить мужскую одежду. Обращайтесь ко мне просто — Мин И.

— Хорошо, Мин И, — разом отозвались остальные.

Она кивнула, поднялась и направилась в комнату переодеться. Зачесала волосы в высокий узел, переоделась в мужской наряд и вышла на улицу — нужно было найти формы для литья оружия.

В этот день в Цансюэе как раз проходил «день поимки» — улицы гудели от зевак, мужчины столпились у перекрёстков, у домов, у площадей, словно в ожидании зрелища. В воздухе висела гнетущая оживлённость.

Мин И, не теряя хода, проскользнула сквозь толпу, собираясь зайти в одну из лавок. Но вдруг почувствовала, как кто-то резко дёрнул её за подол.

Она обернулась.

У её ног стоял ребёнок лет тринадцати — худенький, с тонкими чертами и большими, напуганными глазами. Одной рукой он судорожно сжимал растрепавшийся пучок волос — лента, похоже, потерялась. А второй рукой крепко держался за её одежду, словно за последнюю опору. Он растерянно смотрел на неё снизу-вверх, не зная, что сказать.

Глава 150. Созвучие сердец

С первого взгляда Мин И поняла: это девочка. Она вовсе не хотела впутываться в чужие беды, особенно здесь, где сама была под прицелом. Но, поколебавшись лишь миг, она всё же нагнулась, аккуратно подняла ребёнка на руки и свернула в боковой переулок, скрывшись из глаз зевак.

— Я и за себя-то поручиться не могу, — тихо проговорила она, ставя девочку на землю. — Вряд ли смогу тебе всерьёз помочь.

Она оторвала полоску от своего подола и умело связала ей волосы в мужской пучок. Затем зачерпнула с земли немного влажной глины и размазала по лицу девочки — чтобы стереть с неё всё, что могло выдать её природу.

— Дальше всё в твоих руках, — сказала она коротко. — Постарайся выжить.

С этими словами Мин И уже сделала пару шагов в сторону улицы, но остановилась.

Она прекрасно знала: в мире Цинъюнь слишком много женщин, у которых отняли голос, достоинство и выбор. Спасти всех — невозможно. Особенно здесь, в пределах Цансюэ, где сама жизнь ставит клеймо на слабого.

И всё же… она глубоко вдохнула и, не оборачиваясь, спросила:

— Что ты умеешь?

Девочка, сдерживая слёзы, прошептала:

— Я умею шить, ткать… умею слушаться…

Мин И кивнула. В одно движение она подхватила её под мышку и, не теряя ни секунды, сорвалась с места, несясь по улицам к своему двору.

Всю дорогу назад Мин И лихорадочно обдумывала, как объяснить всё Цзи Боцзаю и остальным. Они ведь не просто путешественники — они скрываются, бегут, и каждый лишний шаг, каждая неосторожность может стоить жизни. Она не имела права на самовольную доброту, особенно такую, что могла поставить всех под удар. А если с этой девочкой что-то случится? Если их из-за неё найдут? Она не простит себе такого.

Но стоило ей вернуться в маленький двор и толкнуть дверь, как картина перед ней заставила остановиться и замереть.

Внутри, в самом центре двора, под куполом из струящейся юань, сидели четверо — нет, пятеро девчушек. Все они были в рваной, грязной одежде, с испуганными, но жадно горящими глазами. Одна из них протянула руку и с восторгом коснулась магической плёнки, которая окружала их, как тёплый пузырь. Другие тут же последовали её примеру, смеясь тихо и несмело, будто впервые за долгое время почувствовали, что такое безопасность.

Мин И сделала шаг вперёд, в полном недоумении.

Цзи Боцзай поднялся ей навстречу. Лицо его выражало неловкость, но он говорил спокойно:

— Мы с наставником вышли было за мясом и овощами… Но по пути встретили этих вот. Наставник сказал, они… чем-то похожи на тебя. Так что я… привёл их сюда.

Он помолчал, глядя на детей, и добавил, как бы оправдываясь:

— Они ещё совсем малы. Много не едят. В день — ну, тысяча серебряных на всех. Прокормить сможем.

Мин И смотрела на него, как на чудо. В её глазах отразилось всё: и изумление, и благодарность, и тревога, затопившая сердце.

— Ты хочешь их спасти?.. — прошептала она. — Но разве можно спасти всех?

— Спасать людей?.. — Цзи Боцзай пожал плечами. — Разве не для того, чтобы совесть была чиста перед собой? Спасти всех невозможно. Но вот этих, что были у меня перед глазами, — я забрал. И теперь хотя бы за них мне не стыдно.

Он замолчал на мгновение, словно взвешивая, как её успокоить. Потом указал в сторону боковой комнаты:

— Не знаю уж, что на него нашло, но как только я вернулся с девчонками, Чу Хэ не сказал ни слова — просто пошёл и привёл в порядок комнату. Сейчас всё