Последний призыв - Лисса Рин

Казалось, одно неосторожное движение – и она швырнет в него сильнейшее смертоносное проклятие. А потом сверху еще и стулом приложит. Чтобы уж наверняка. Но ее гнев вызвал неподдельное чувство облегчения: Торен нервно улыбнулся и рухнул на ближайший стул.

– Ты была права, Мелис. С самого начала ты была во всем права. – Он прикрыл ладонью лицо и хохотнул: – Боже, я такой идиот! – Он повернулся к совершенно растерянной сестре: – Похоже, мне и правда не помешает выспаться.

В комнате повисла тяжелая предгрозовая тишина.

– Чего?

– Эта оса, – махнул он рукой к ее ногам, где все еще лежало несчастное насекомое, вздумавшее на свою беду посетить обитель проклятой, взывающего-самоучки и лишенного какого бы то ни было сострадания беса. – Мне вдруг померещилось, что за тобой притаилось нечто злое, потустороннее. Вроде полтергейста.

И ведь почти не соврал.

– Полтер… Торен, ты совсем уже рехнулся?! – взорвалась Мелис. – Если ты сейчас так шутишь, то совсем не смешно!

– Без шуток, я действительно так подумал, – поспешил оправдаться Торен, внимательно осматривая помещение. Кухня была пуста. – Мне просто померещилось, и я испугался. Да еще и тебя напугал. Осел!

– Вот даже спорить не стану, – важно кивнула Мелис. Ее плечи расслабились. Испуг прошел, оставив после себя привычную тревожную морщинку на переносице. – Полтергейст, блин, – растерянно пробормотала она и на всякий случай оглянулась. Затем выпрямилась, топнула ногой и, указав на дверь, строго приказала: – Вали в кровать, живо! И чтобы до понедельника я тебя не видела! Померещилось ему. Гроза ос, блин.

– Гроза ос слушается и повинуется, – склонив голову в насмешливом поклоне, Торен поспешил уйти.

И увести вместе с собой мираж, ставший отныне его персональным кошмаром.

Глава 7

Давно уже мне не было так весело!

Нет, правда. Восторженное лицо и подобострастный взгляд – это, конечно, классика, но ничто не сравнится с очарованием расширенных от ужаса глаз на побледневшем лице.

Прелесть же!

Впрочем, доводить своего взывающего до инфарктного состояния я не стала. Не из сострадания или симпатии, нет. Просто мне это невыгодно. По крайней мере, сейчас.

– А ты мне нравишься! – радостно поделилась я впечатлениями со своим хмурым взывающим, едва тот вошел в свою комнату. – Гроза насекомых и повелитель предвечных, – кивнула я ему, по-хозяйски развалившись на подоконнике. – А вообще, интересные у вас, смертных, отношения. Такие нежные, участливые. До тошноты наивные, до безобразия приторные. Аж клыки свело.

– Все сказала?

Громко хлопнувшая створка шкафа придала вес его тихим словам, но, увы, не впечатлила.

– Я еще даже не начинала, – хмыкнула я, испытав чувство, отдаленно похожее на раздражение.

Странно. С чего бы мне так реагировать на неприязнь обычного смертного?

Я соскользнула с подоконника и встала позади него.

– Ты сам меня вызвал, – промурлыкала я, внимательно следя за каждым его движением. – И сам же привязал к себе и этому миру. Мы с тобой здесь надолго застряли. Так что привыкай.

Я приготовилась. Сейчас, по моим прикидкам, должна грянуть настоящая буря задетого мужского эго.

Но я просчиталась.

– Нелегко тебе придется, – тихо произнес он и покачал головой. – Сочувствую.

Признаюсь, на секунду я даже оторопела от подобной наглости. Чтобы какой-то вшивый смертный так открыто проявлял ко мне сочувствие? Не опасаясь при этом стоять ко мне спиной? Неслыханная дерзость!

– Ну что ты, не стоит, – проворковала я, подкравшись еще ближе. Думаешь, тебе удастся перетянуть эту партию на себя? О нет, мой сладкий, я всегда ведущая. – Мне здесь очень даже нравится. Дом большой и уютный, хозяева гостеприимные. Особенно хозяйка. – Его плечи едва уловимо дрогнули, и я расплылась в ядовито-ласковой улыбке. – Очень хорошая девушка. Красивая. А оладушки какие готовит, м-м. В следующий раз я с удовольствием…

– Подавишься.

Он резко развернулся, но я была готова. Быстро сократив оставшуюся между нами дистанцию, я перехватила его левое запястье и крепко сжала.

– Мне было больно, – тихо прорычала я, глядя ему прямо в глаза. – Очень больно, Торен. И я настоятельно прошу никогда больше так не делать.

Мы стояли так близко, что я могла бы сосчитать каждую цветную крапинку в радужках его расширенных от удивления глаз. Забавно, впервые встречаю столь необычный цвет у простого смертного. Мягкий отблеск изумрудного у самого зрачка плавно перетекал в насыщенный золотисто-янтарный свет по краям. Кошачьи глаза, не иначе.

– Я не собирался, – наконец произнес он. Я отпустила его кисть и отступила назад, чтобы дать нам обоим немного пространства. – Ты не оставила мне выбора.

– Это я-то? – притворно задохнулась я от возмущения и вскинула подбородок. – А кто поставил это дурацкое условие, по которому мне нельзя приближаться к сосуду?!

– Что-то я не заметил, чтобы тебе это как-то помешало.

Резонно. Тут даже предъявить нечего.

– А как прикажешь собирать информацию о цели, которую сам же и поставил? Или предложишь помор по фотографии изучать? Так и обращался бы тогда к вашим местным гадалкам. Инферий-то дергать зачем?

Торен удивленно моргнул и опустил руки. Ага, кажется, дошло.

– Так ты в тот раз…

Я хмыкнула: сообразительный. И это здорово сбивало с толку: вроде неглупый парень, а умудрился вляпаться в связку с моровой инферией. Ну да ладно, у каждого свои демоны. Одним больше, одним меньше, как говорится. В любом случае наличие здравой рассудительности и логических умозаключений несказанно радовало: мозги кушать я люблю. В переносном смысле, разумеется, но зарекаться не стану.

– Возможно, я немного переборщила. – Я широко улыбнулась, как можно яснее дав понять, что борщить я очень даже люблю. – И все же, – я посерьезнела, – я делала свою работу.

– Твоя работа – действовать мне на нервы? – недоверчиво уточнил Торен.

– Не-ет, мой сладкий, действовать тебе на нервы – теперь мое новое хобби. А цель у меня была совсем другая: рассмотреть искру души, скрытую за фальшивыми эмоциональными реакциями. Конечно, будь у меня выбор, я бы предпочла настоящие, истинные чувства, в высшей степени их проявления. К примеру, любовь, – пояснила я, заметив недоуменный взгляд Торена, – с полным и безоговорочным принятием всего и всех. Либо же, напротив, всепоглощающую, разъедающую до самых костей ненависть ко всему. Даже к самому себе. Вот только, – я с досадой покачала головой, – к моему великому сожалению, смертные на подобные проявления в большинстве своем неспособны. Так что, за неимением лучшего, нам, предвечным, приходится довольствоваться тем, что у вас пока получается лучше всего.

– Я не…

– Страх, мой сладкий. Мне нужен был страх. Этот безотчетный, глубинный, годами подавляемый первобытный ужас, который таится в самых недрах закостенелой