Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

неловкость из-за его молчания и растущего раздражения по поводу куска неприлично дорогого металла на его столешнице. В конце концов я тяжело выдыхаю и подхожу к нему сзади. Стараюсь не задеть его, когда тянусь через его крепкую спину. Открываю забытую коробку с капсулами, выбираю что-то покрепче, откидываю крышку машины, вставляю капсулу и нажимаю кнопку «старт».

— Кружку? — спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх.

— Эм… да. Держи. — Он не отводит от меня взгляда, передавая простую белую чашку. Я успеваю подставить ее под носик как раз вовремя. Трубка выплевывает несколько пузырей, а затем ровная струя темной жидкости начинает заполнять комнату ароматом свежего бразильского кофе. Мы оба смотрим на машину, пока чашка не наполняется доверху, после чего Бернади протягивает ее мне. Я отмахиваюсь.

— Я не пью кофеин после полудня.

Его челюсть сжимается. Он откидывается на короткую столешницу, обхватывает чашку рукой и смотрит на меня, чуть приподняв бровь.

— Когда в последний раз тебе приходилось готовить себе кофе? — спрашиваю я, с трудом сдерживая ухмылку.

— Около четырех лет назад, прямо перед тем, как я нанял домработницу.

— Так где же твоя домработница сейчас?

— Я дал ей пару недель отдыха. Это место слишком маленькое, чтобы оправдывать наличие помощи.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Как благородно с твоей стороны.

Я отступаю назад, пока не чувствую спиной стену, и теперь мы стоим друг напротив друга, между нами около двух метров.

— Так кто сжег твой дом?

Его взгляд пронзает меня, пока он делает глоток обжигающе горячего кофе. Он даже не моргает.

— Я не знаю конкретного человека.

— Это как-то связано с той кровью, которую ты отмывал с рук прошлой ночью?

Его взгляд сужается, и я чувствую, что сейчас я, единственное, на чем он сфокусирован.

— Что ты знаешь об этом? — Его слова звучат как обвинение, но произносит он их мягко.

— Я видела тебя, — говорю я, сглатывая. — Через щель в двери.

Его взгляд опускается на чашку в руке, давая мне короткую передышку от тяжести его внимания.

— Похоже, это твоя привычка, — произносит он, а потом медленно поднимает веки, и мне кажется, что я задыхаюсь под этим взглядом.

Я пытаюсь понять, куда делось мое дыхание.

— Что именно?

— Подглядывать за людьми через щели в дверях.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Прошлая ночь была не первым разом, когда ты смотрела на меня через щель в двери, верно?

Мое сердце начинает биться неровно, когда в памяти вспыхивает образ: он стоит в столовой дома Федерико. Он помнит?

— Нет, — шепчу я.

Он смотрит на меня так пристально, что моя кожа начинает гореть так сильно, что я вынуждена отвернуться.

— Советую тебе в следующий раз, когда увидишь меня через щель в двери… — Он ждет, пока я снова подниму на него глаза. — Просто пройти мимо.

Я вдыхаю воздух, словно после долгого погружения.

— Почему?

— Потому что я могу начать думать, что ты чего-то хочешь.

Я моргаю, а его челюсть сжимается. Моя грудь тяжело поднимается и опускается, и мне приходится приложить усилие, чтобы оттолкнуться от стены.

— Думаю, мне лучше уйти.

— Внизу на улице ждет машина. Я скажу, чтобы тебя отвезли домой.

— В этом нет нужды… — начинаю я, но в его глазах вспыхивает такой огонь, что слова застревают в горле.

Он ставит чашку на столешницу, а я бросаю последний взгляд на это место.

— Как думаешь, сколько ты будешь здесь жить? — спрашиваю я, пытаясь хоть немного снизить накал воздуха между нами.

— Столько, сколько потребуется, чтобы отстроить дом.

— Значит, надолго, — бормочу я, направляясь к двери.

За спиной я слышу его усмешку.

— Возможно.

— Ну, ты же знаешь, что тебе теперь придется сделать? — говорю я с легкой интонацией. Его обнаженная рука скользит мимо, и толстые, покрытые татуировками пальцы обхватывают дверную ручку.

Его голос скользит по моей шее, теплый и хриплый, словно прикосновение.

— И что же?

Дверь открывается, и я выхожу на лестницу, бодро бросая:

— Терпи и не ной.

Я почти слышу, как у него взлетают брови, хотя не могу их видеть. Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как его ответ срывается с губ.

— Ты такая дерзкая.

Что-то теплое и жидкое растекается по моему телу от макушки до самых пальцев ног, и я легко спрыгиваю по оставшимся ступеням.

Когда я бросаю взгляд через плечо, он стоит в дверном проеме, чуть наклонившись, чтобы его рост поместился в проем. Его руки засунуты в карманы, а на лице застывшее выражение, которое я не могу прочитать. Все, что я вижу, это нахмуренные брови, темные глаза под тяжелыми веками и нижняя губа, зажатая между зубами.

Я дарю ему последнюю, робкую улыбку и выхожу на улицу. Как и ожидалось, внизу ждет черная машина, ее фары заливают тротуар светом. Пока я иду к ней, его слова звучат у меня в голове снова и снова.

Они должны были прозвучать снисходительно, неуважительно… Даже грубо. Они могли намекать на то, что я веду себя по-детски, будто ребенок. Эти слова должны были отбросить меня обратно в то время, когда умерла мама, и меня вдруг начали воспринимать как младенца семьи, от чего я с тех пор так усердно пыталась избавиться.

Он назвал меня единственным словом, которое я обычно ненавидела бы больше всего на свете.

Ты такая дерзкая.

Но он сказал это с улыбкой. И мне это понравилось.

Глава 11

Контесса

Будто мои темные демоны почувствовали, что мое отношение к Бернади начинает смягчаться, судьба подбрасывает мне послание, которое лишь подтверждает мою ненависть к убийце, обосновавшемуся наверху.

Когда я бросаю ключи на столик в прихожей, они звучат не привычным звоном, а глухим стуком. Я опускаю взгляд и вижу, что они упали на сверток в коричневой бумаге, адресованный мне. Я поднимаю его и внимательно осматриваю в поисках адреса отправителя, но вижу только свой.

Я сразу несу пакет в комнату, сажусь на край кровати и осторожно начинаю разворачивать. Мне никогда не приходит почта, но вместо радости от неожиданного письма мой пульс бьется прерывисто и тревожно.

Когда вся бумага оказывается в куче у моих ног, я остаюсь с простой белой коробкой в руках. Я срываю ленту, открываю ее, и мое сердце разламывается.

Внутри лежит стопка конвертов, перевязанных бечевкой. На меня смотрит мой собственный почерк. Мне не нужно пересчитывать конверты, чтобы понять, что их тридцать шесть, разложенных по порядку дат отправки. Почти по одному письму на каждый месяц, что Фед