Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Я не мог ничего сделать, кроме как стоять и смотреть ей вслед, надеясь, что та лава, которая закипает у меня внутри, остынет, прежде чем я разнесу это ебаное место к черту.

Глава 13

Контесса

Я откинулась на шезлонг, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Адреналин бушевал в моих венах, в моих костях. Я не могла поверить, что только что сказала Бернади такое. Я не могла поверить, что только что сняла верх бикини прямо перед ним. Если бы Кристиано увидел, что я это делаю, он бы, наверное, изгнал меня из дома. Меня заклеймили бы как шлюху, особенно когда все узнают, что я не та девственница, какой они привыкли меня считать.

После пяти лет, когда за мной следили, словно за ребенком под стеклянным колпаком, твердили, что мне нельзя одно, нельзя другое, и таскали повсюду с сопровождающими, у меня выработалась почти аллергия на то, чтобы кто-то указывал мне, что делать. Да, я позволяю себе быть чуть мягче с папой и Аллегрой, но больше не с сестрами, не с учителями в разумных пределах и уж точно не с консильери мафиозных боссов, которые почему-то решили, что владеют мной. И пусть прошла уже неделя, унижение от того, как Фед меня отверг, все еще жгло изнутри, и, раз уж его здесь нет, чтобы принять на себя всю мою пропитанную стыдом ярость, достанется Бернади.

Солнце справа внезапно скрылось, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда на мой живот упали мягкое полотенце и мои часы Cartier.

Бернади стоял надо мной, сжатые в кулаки руки, лицо мрачное, как гроза.

— В чем твоя проблема? — рявкнул он.

Сердце ухнуло к самому горлу. Я думала, что сказала последнее слово или, по крайней мере, шокировала его достаточно, чтобы он держался от меня подальше какое-то время. Я точно не ожидала, что он пойдет за мной на террасу.

Я уже собиралась сорвать с себя полотенце, когда его голос вдруг потеплел:

— Оставь… Пока мы разговариваем.

Я поняла, что он не хочет, чтобы его отвлекала моя обнаженная грудь, и ощутила, как щеки вспыхнули. Но вот так просто я не сдамся.

— Ты, — выплюнула я, чувствуя, как неуправляемая струна злости поднимается по горлу. — Ты моя проблема.

— Отлично. — Он поднял руки. — Носи что угодно, черт возьми. Посмотрим, что Кристиано на это скажет.

— Дело не в одежде. — Я отвернулась и уставилась на воду в бассейне, тяжело дыша и ощущая, как в груди поднимается прилив сдерживаемой ярости.

— Я не уйду из офиса, — предупредил он.

— Мне плевать на твой чертов офис. — Мой голос стал тонким, как лезвие. Он этого добился. Этот мужчина сумел так меня довести, что я больше не могу держать правду внутри. Он должен знать, почему я его ненавижу. И тогда, возможно, он отъебется от меня раз и навсегда.

— Тогда в чем дело, Кастеллано? Потому что я больше не могу выносить твои истерики. — Он выплюнул эту чертову букву «и», и это стало последней каплей.

Я взметнулась на ноги, и полотенце упало на пол.

— Хочешь знать, в чем моя проблема? Я потеряла свою девственность из-за тебя! — выкрикнула я.

Он отступил назад, и его мощные ноги с таким ударом задели шезлонг, что тот полетел через всю террасу.

Его глаза медленно потемнели, и он выдохнул низким, сдержанным рыком:

— Что?

Я сделала шаг к нему, стиснув зубы.

— Ты уничтожил Фалькони, — прошипела я сквозь сжатую челюсть. — Ты их разнес…

— И какое, блядь, отношение твоя девственность имеет к Фалькони?

— Они увезли своего сына на другой конец Америки. — Я сделала еще шаг вперед, но он не отступил ни на миллиметр, только стал казаться еще более непоколебимым. — Он был моим лучшим другом, а ты заставил его уехать.

Он раскрыл рот, но я резко оборвала его:

— Ты сам спросил, в чем моя проблема, Бернади. Моя проблема в том, что мне было так жалко Федерико, что, когда он попросил переспать с ним, я согласилась. Ты выгнал его из дома, и я его пожалела.

Я резко развела руки в стороны:

— И вот теперь я здесь, в этой чертовой итальянской мафии, где единственная ценность женщины — это ее девственность, а у меня ее больше нет, чтобы предложить. — Я подалась к нему ближе и с силой ткнула его в грудь острым пальцем. — Из-за тебя.

Его черты лица стремительно темнеют, словно надвигается гроза, и я невольно отступаю назад, обхватывая себя руками за грудь. Сказать правду оказалось куда более обнажающим, чем потерять верх бикини.

Когда он снова заговорил, его голос прозвучал низким, почти хриплым шепотом, в котором проскользнула мрачная глубина:

— С чего ты взяла, что это я заставил его уехать?

Его глаза всматриваются в мое лицо и вдруг расширяются всего на долю секунды.

— Ты видела меня. Через щель в двери. У Фалькони.

Мои губы гневно сжимаются.

— Прямо перед тем, как ты застрелил дядю Федерико.

Бернади нахмурился.

— Я не стрелял в его дядю. Это сделал Ауги. И это было оправдано. У него был пистолет, нацеленный ему в голову.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как силы покидают меня.

— Мне плевать, — выдохнула я глухо. — Все уже произошло, и они уехали. Ты сделал то, что должен был. Просто знай, что, что бы со мной теперь ни случилось, во всем виноват ты.

Я развернулась, подняла с пола полотенце, обмотала его вокруг себя и пошла обратно в дом. И на этот раз он за мной не последовал.

Глава 14

Бенито

Во второй раз за эти ебаные десять минут я стою на террасе Кристиано, не в силах вымолвить ни слова.

По краям радужки проступает красный, пока в мозг медленно просачивается осознание: кто-то лишил Контессу Кастеллано девственности. Контесса больше не девственница. Контесса была с другим мужчиной. Контесса винит в этом меня.

Вдалеке хлопнула дверь. Я повернулся к одному из лежаков и медленно опустился на него. Мой взгляд застыл на воде в бассейне, когда по ней легла тень. Подняв глаза, я увидел, как черная туча закрыла солнце, и тут же раскат грома прокатился сквозь пальмы.

Обычно я вполне люблю летние грозы, в них есть что-то поэтичное, будто они отражают ту тьму внутри моей души, которую не может скрыть даже тепло солнечного дня. Но сегодня это ощущается как точка в конце предложения, которое