Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

его глаза были закрыты. Мне всегда казалось безопаснее смотреть на него, когда он не смотрит в ответ. Если бы он не был таким мудаком, он был бы красив. Все его тело будто вырезано из гранита, сплошные линии и запутанные углы. Пиджак валялся где-то в стороне, а рукава рубашки, расстегнутой на пуговицы, были закатаны до локтей. Тонкие черные линии и фигуры на его коже вспыхивали и скользили в свете, когда напрягались мышцы. Я проследила их до изгиба его запястья и толстых, покрытых татуировками пальцев. Кожа на них была огрубевшей, ногти чистые и аккуратно подпиленные, а не рваные и в засохшей крови, как я бы ожидала от гангстера.

Я почувствовала головокружение, когда прошептала:

— Что он украл?

Бернади тяжело выдохнул и опустил руку. И прежде чем я успела отвернуться, его веки распахнулись, и его взгляд поймал мой. Странное, обжигающее тепло хлынуло в грудь.

— Он систематически воровал у нас два года, и в итоге сумма дошла до шестнадцати миллионов долларов.

Я ахнула и ощутила, как все глубже проваливаюсь в железную хватку его взгляда.

— Мы делали для него поблажки на топливо, электричество, оборудование, мы перенаправляли к нему контракты, забирая их у других бизнесов. Мы считали, что он работает лучше всех. Только когда он уехал, мы поняли, насколько сильно он все запустил. Были фирмы, куда его люди не наведывались месяцами. Они были слишком заняты отдыхом на Флорида-Кис и разъездами на новеньких Maserati.

Я, не веря, цеплялась за каждое его слово.

— Он утаивал все, что был нам должен, и мы не раз предупреждали его. А когда он начал проигрывать наши деньги в азартные игры, мы сломали ему пальцы.

Сквозь веки проскользнуло бледное воспоминание. Я сидела на кухне у Фалькони, а Фед помогал мне с проектом по математике. Я вспомнила, как его папа вошел на кухню с огромной повязкой, намотанной на руку. Когда Фед спросил, что случилось, мистер Фалькони списал все на тяжелое оборудование, которое якобы упало на него на складе. Тогда мне показалось странным, что чем бы это ни было, оно задело только его руку, но я не стала задумываться об этом дальше.

— В конце концов, после того как он не платил аренду три месяца, мы поехали к ним домой.

Три месяца? Федерико говорил, что только один. Но если то, что говорит Бернади, правда, значит, было много вещей, о которых Фед явно не знал.

— Мы приехали, чтобы закрыть его бизнес. Планировали продать все его активы и вернуть деньги, которые он нам должен. У нас не было намерения убивать кого-то. Но потом вошел Марио…

Он тяжело вздохнул и наконец отвел взгляд. Я словно рухнула, когда его стальная хватка отпустила меня, и осела на край кровати. Упакованная сумка с глухим стуком сползла на пол.

— Он был худшим из них всех. У него была не одна новая машина, а три, и, если быть честным, это вообще был первый раз за год, когда я его видел, потому что почти все это время он проводил во втором доме на берегу Джерси. Бог его знает, наверняка у него были любовницы, которых он содержал на наши деньги. Он понял, что мы пришли закрыть их бизнес и все конфисковать, и впал в панику. В тот момент, когда пистолет оказался у виска Ауги, я схватил Марио, но прежде чем смог его успокоить, Ауги выстрелил.

Я чувствовала, как теплый воздух комнаты словно касается самих глазных яблок, пока смотрела на Бернади во все глаза.

— Господи… — Мой взгляд опустился на ковер.

— После того как Ауги и Беппе вышли из комнаты, я задержался и сказал Энцо, чтобы он забрал семью и убрался из Нью-Йорка как можно дальше в течение следующих двадцати четырех часов. Если бы Джанни узнал в деталях, что именно сделал Энцо Фалькони, он бы перебил всю их семью.

Мозг словно плыл, пока я пыталась сложить все это в единую картину. Вот почему Федерико так настаивал, чтобы мы переспали как можно скорее. Теперь все становилось на свои места. Все, кроме одного.

— Если Энцо так сильно предал Ди Санто, почему ты помог им и предупредил? Они же для тебя ничего не значили.

Бернади провел правой рукой по левому бицепсу, и мой взгляд невольно упал на его напряженную, рельефную мышцу. Он выглядел… неловко.

Он тяжело выдохнул и перевел взгляд на струи дождя за окном.

— Было время, когда Энцо приносил нам много денег и брал для себя совсем немного. Мы заставляли его работать за это. А потом одного из его топ-менеджеров застрелили в перестрелке на улице. Это сильно ударило по нему. Именно тогда он начал тянуть деньги. А дальше все только разрасталось. Когда он попробовал обманывать нас и понял, что ему это сходит с рук, он уже не смог остановиться.

Бернади повернул голову, и я снова попала в капкан его взгляда.

— Я не оправдываю и не защищаю то дерьмо, которое он натворил за эти годы, но… я не виню его за то, с чего все началось.

Я не знала, что пугает меня сильнее, то, что Федерико расплатился за жадность своего отца тем, что его жизнь оказалась вырвана с корнем и переброшена за тысячи миль отсюда, или то, что у Бернади, похоже, все-таки есть сердце.

Я тяжело выдохнула и нахмурилась, уставившись в ковер. В голове шумело от новой информации, все, что я раньше знала, перестраивалось на глазах.

Когда я подняла взгляд, Бернади стоял на корточках прямо передо мной. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую неровность шрама, тянущегося по левой щеке, и широко расширенные зрачки в глазах цвета выжженной бронзы, чуть прищуренных, будто он искал на моем лице какой-то ответ.

Теплая волна лизнула изнутри, и я с усилием сглотнула.

— Мне жаль, что случилось после этого, — тихо сказал он. — Я даже не знал, что ты и сын Энцо… — Его голос оборвался, и он провел языком по нижней губе.

— Мы не были, — мой пересохший голос едва не сорвался, когда я произнесла это. — Я даже не знала, что это было то, чего… он хотел.

Я опустила взгляд обратно на пол. Четыре дня назад никто не знал о той ночи и о том, что я потеряла свою невинность. А теперь знают двое: сестра, с которой я чувствовала себя самой чужой все детство, и консильери самой крупной мафиозной семьи Нью-Йорка. Такой сценарий я бы не