Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Тяжелые капли дождя начинают барабанить вокруг, превращая бассейн из спокойного оазиса в бушующий, взъерошенный резервуар. Влага просачивается сквозь хлопок моего костюма к коже, струйки воды скатываются по лбу и капают с ресниц.

Что-то острое и нежеланное впивается в мою броню. Я горжусь тем, что не чувствую эмпатии ни к кому. Лояльность я могу испытывать к Кристиано, к семье Ди Санто, к своим товарищам. Но лояльность и эмпатия — это разные вещи. Лояльность требует действия, а эмпатия требует, чтобы я чувствовал. В последний раз, когда я испытывал хоть что-то, это ощущение ускользнуло от меня так же, как вся любовь, которую я когда-то испытывал к отцу, испарилась, не оставив ничего.

Эмпатия — это лишняя эмоция. Она все усложняет. Делает невозможным просто устранить человека. Не иметь ее — это суперсила.

Прямо сейчас я не чувствую себя таким уж сильным.

Я ставлю себя на место Кастеллано и представляю, каково это — отдать то, что наша благородная культура ценит превыше всего, нравится нам это или нет.

Я думаю о том, что сказал бы ее отец, если бы узнал, что у него остался на один инструмент для торга меньше, если когда-нибудь он ему понадобится.

Я заставляю себя представить, что может чувствовать женщина, отдавая что-то настолько личное только потому, что чувствовала себя обязанной.

И у меня выворачивает ебаный желудок.

Я точно знаю, что Фалькони не возвращались сюда последние три года. Контесса общалась с Федерико за это время? Грудь будто сдавила невидимая стена. Она любила его? Что-то болезненно повернулось в горле, но я проигнорировал это. Для меня это не должно иметь значения, ее чувства к нему не имеют никакого значения.

А вот мои чувства к ней… Я уткнулся лицом в мокрые ладони, пока путаница накрывала меня с головой.

Ничего не изменилось, сказал я себе. Она остается обузой, и именно поэтому я слежу за каждым ее ебаным шагом. Она только что еще раз доказала, что ей нужен кто-то, кто будет держать ее под присмотром. Она права: в нашей культуре женщина ничего не стоит без чистоты. Ни один мужчина не захочет ее, если не сможет доказать, что «взял» свою женщину первым. Это дерьмо, но это правда.

Мои глаза открываются, и я вижу лужи, собирающиеся по всей террасе. Незнакомое ощущение дергает где-то в самом центре меня. Мне становится грустно за Контессу. Какая бы она ни была соплячка, она не заслужила того, чтобы мужчины этой семьи отвернулись от нее из-за ошибки, которую она совершила, будучи слишком молодой, чтобы понимать, что делает.

Мысль, которая могла родиться только из безумия, пронзает мой мозг. Если бы она была моей женой, мне было бы плевать, девственница она или нет. Но лишь потому, что мне плевать на любую жену. Я не создан для брака. Я слишком жесток. Слишком смертоносен. Я бы, наверное, убил женщину во сне, даже не подозревая об этом. Но сама мысль о том, что кто-то отвергнет ее только по этой причине, заставляет мою кровь кипеть.

Это была не моя вина, что семья Фалькони уехала, но свою роль я в этом сыграл. И все же я не хочу, чтобы Контесса прожила жизнь, считая меня тем злодеем, каким она, похоже, меня видит. Теперь, по крайней мере, все становится ясно, эти полные ненависти взгляды, которые я не мог понять, едкие реплики, которые она кидала без причины, эта странная одержимость тем, чтобы я все закрывал. Она думала, что я разрушил ее жизнь, отправив ее детскую любовь на другой конец страны.

Мне на самом деле плевать, что она обо мне думает, и я резко трясу головой, не давая ни одной противоположной мысли даже открыть рот. Но пришло время, чтобы она узнала правду.

Глава 15

Контесса

Закидывая в сумку одежду за три дня, я точно знала, что задержалась здесь слишком долго. Трилби с радостью прописала бы меня насовсем, если бы могла, но, как бы я ни думала, что смогу спокойно видеть Бернади время от времени, я не могу. Особенно теперь, когда сказала ему правду о том, почему мне невыносимо находиться рядом с ним.

Я открыла приложение Lyft5 на телефоне и уставилась на значок такси, медленно движущийся к особняку Ди Санто. Десять минут.

Я в последний раз оглядела комнату, задержав взгляд на тяжелых каплях дождя, бьющихся о подоконник, и в этот момент кто-то постучал в дверь. Я застыла.

— Контесса… — Это был Бернади.

— Уходи.

— Дай мне всего минуту, и я уберусь с твоего пути… навсегда.

Я стояла, лицом к двери, но будто приросла к месту. Внутри что-то тянуло сорвать замок и увидеть его лицо, но вместе с этим я почти физически ощущала прикосновение пальцев Федерико между моих бедер, желанное и в то же время нежеланное, и эта смесь прожигала грудь горькой, едкой обидой.

— И тогда ты оставишь меня в покое? — Я бросила взгляд на экран телефона. Девять минут.

— Обещаю.

Ноги казались налитыми свинцом, когда я пошла к двери. Щелкнула замком, глубоко вдохнула и открыла ее. Бернади стоял, опершись рукой о дверной косяк, и одного его тела хватило, чтобы перекрыть весь свет с лестничной площадки. Я не решилась поднять глаза к его взгляду и скользнула ими ниже, задержавшись на напряженной линии его рта, на губах, обычно полных, но сейчас сжатых в мучительную складку. Шрам на его лице казался резче в полутени, словно двигался вместе с каждым судорожным сжатием его челюсти.

Он был полностью промокший, и мой взгляд опустился туда, где у его ног собирались лужицы воды.

— Что? — Я хотела, чтобы в голосе прозвучала сталь, но он вышел скорее усталым, чем злым.

— Можно войти? — Его низкий голос заполнил комнату целиком.

Я отвернулась к центру комнаты, а за спиной раздался мягкий щелчок закрывающейся двери.

— Ты права, Контесса. Это я стал причиной того, что семья Фалькони уехала.

Из моих легких вырвался долгий, измотанный выдох.

— Но я их не прогнал. Они не бежали. Я отправил их прочь ради их же блага.

Я покачала головой.

— Что это вообще должно значить?

Неуютная тишина поползла по стенам, словно прячась в углах.

— Энцо Фалькони украл у нас.

— Это неправда. — Я не смогла сдержать раздражения в голосе. — Он просто пропустил один арендный платеж.

— Наверное, именно так он и объяснил это своему сыну.

Я обернулась и увидела, как Бернади сжимает переносицу,