Укрощение строптивой в деревне - Лина Мак

Смотрю на дядь Саву недолго, но понимаю, что сейчас бесполезно о чём-то просить его. Киваю и иду домой. Такого паршивого возвращения у меня ещё не было.

Захожу в дом и сразу натыкаюсь на сердитый взгляд бабули.

– Чтобы ноги её здесь не было! – грозно говорит бабушка вместо приветствия.

– Я и не собирался, – тяжело вздыхаю.

– Ты не собирался, а добрые люди уже всё видели и донесли, – сердится она. Вижу её дёрганые движения, но и мне не легче сейчас.

– Да не нужна она мне, – злюсь я. – Мне Златка нужна, да только она видела, как эта дура полезла ко мне целоваться.

– Ох, батюшки, – бабуля вскрикивает и садится на стул. – Взять бы ремня да дать тебе по заднице хорошенько, Матвей, чтобы думал в следующий раз.

– Ба, ну и так тошно, – отвечаю и иду в комнату.

Быстро раздеваюсь и выпрыгиваю в окно. Мне нужно освежиться и просто побыть в тишине.

Стою возле бочки и в темноте различаю силуэт душа соседей. Хочу, чтобы Злата была там сейчас, но она вряд ли пойдёт. Мне нужно просто поспать, а завтра с утра сразу к ней.

Возвращаюсь в дом так же, как и выходил. Снимаю мокрые трусы и заваливаюсь спать голым, хочу отдохнуть нормально.

А утро начинается с того, что я чувствую кого-то рядом. И этот кто-то тоже голый.

Глава 22

Злата

Не узнаю себя. Смотрю на свои метания будто со стороны и не понимаю, кто это такая? Почему так похожа на меня, и почему она не разнесла ещё всю эту сраную деревню к хренам?

Пока бежала от Матвея и задыхалась от боли, мысль была только одна – лишь бы подальше отсюда.

А потом влетела прямо в руки дяди Савы. Я даже не поняла, откуда он взялся. Просто вырос на моём пути и поймал.

Молча заглянул в глаза и крепко прижал к себе, как и папа делал раньше. Сейчас он так не делает, или я не позволяю, не знаю.

Но от такого простого жеста дядь Савы я разрыдалась. Впервые позволила себе рыдать так, что меня даже потряхивало при ком-то постороннем.

А дядя Сава обнимал меня крепко и просто стоял. Просто слушал мои вопли и молчал. Когда он всё же усадил меня в машину, мне стало стыдно, но извиниться не хватило духу.

И вот сейчас я должна быть довольная собой. Я послала обидчика, смогла сдержаться и не накосячить в очередной раз, но почему же так больно?

Я пытаюсь сопоставить чувства, которые испытала, узнав об измене Игната, когда всё было видно явно и без каких-либо “но”, и то, что я испытываю сейчас. Почему так по-разному? Почему сейчас намного больнее?

– Злат! – крик Матвея разрезает тишину комнаты, и я быстро закрываю уши руками. – Прости, Златовласка!

Я знаю, что он не войдёт, так как на улице остался дядя Сава, но от его извинений мне не легче.

Я смотрела на него, испуганного, злого, недовольного, тянущего ко мне руки, и чувствовала, что внутри будто что-то разрушается. Такое хрупкое, нежное, но такое болезненное.

Хотела прижаться к нему, но перед глазами стояла картина того, как Матвея целует другая.

– Златочка, – в комнату постучала тёть Люся.

– Мг, – только и смогла выдавить из себя, замечая, как она входит с телефоном в руках.

– Тут папа звонит, – шепчет она, рассматривая меня с сожалением. – Я говорила, что ты спишь, но он настаивает.

– Давайте, – протягиваю руку.

– Привет, дочь. Ты что, забыла об отце уже? – слышу улыбку в голосе папы и сразу же вижу, как он сидит в своём кабинете в домашних штанах и футболке, рядом явно бокал с чем-то крепким, а глаза слегка прикрыты.

– Нет, – стараюсь говорить ровно. – Здесь нет связи, пап. Ты что, забыл?

– Значит, не зря позвонил, – его голос меняется, как только я отвечаю. – Не хочешь ничего рассказать?

– Нет, – стараюсь говорить спокойно, душа в себе слёзы.

– Злата, я не идеальный отец, но я же не железный, – тяжёлый вздох врывается в трубку. – Я чувствую и слышу, что тебе плохо.

– Со мной всё в порядке, – повторяю. – Не стоит волноваться.

– Давай я заберу тебя, – предлагает папа.

– А что так? Лето ещё не закончилось, так с чего такая щедрость? – понимаю, что язвлю и злюсь, но я же говорила, что со мной всё хорошо, зачем было трогать?

– Златочка, ты сейчас не понимаешь, для чего я это всё делаю, но ты поймёшь, – а вот теперь я слышу усталость в голосе папы. – А может, и нет, но я не знаю, что мне сделать. Не знаю, как помочь своей единственной девочке, которая осталась у меня. Я обещал твоей маме, что ты будешь счастлива, но что-то явно идёт не так.

– Пап, я устала и хочу спать, – пытаюсь ответить спокойно, но слышу, как голос срывается.

– Я люблю тебя, дочь, – говорит папа, а я отключаюсь, задыхаясь от нового приступа слёз.

У мужчин что, какие-то магнитные бури сегодня? Они решили меня добить? Что происходит вообще?

Ложусь на кровать, укрываясь с головой, и мечтаю, чтобы этот день мне просто приснился, чтобы это был кошмар сна, а не настоящее.

Как проваливаюсь в сон, не замечаю, но открываю глаза будто от толчка. Быстро сажусь на кровати и осматриваюсь. На улице светает. Утренняя прохлада приятно остужает кожу и голову заодно.

Сейчас, остыв и успокоившись, я по-другому смотрю на всю ситуацию. Матвей же просто стоял, а эта курица жалась к нему и тёрлась своими губешками.

И если бы он так любил эту свою Марину, вряд ли бы сорвался искать меня. “Внушение – наше всё”, – хихикает подсознание, но я не готова принимать его сторону.

Нужно освежиться. Беру полотенце и иду в душ, но, дойдя до калитки между дворами, сворачиваю в неё и тихо иду к окнам Матвея. Я давно уже знаю, с какой стороны его комната, и что он спит всегда с открытыми окнами.

Отодвигаю сетку и замираю. На моём Матвее лежит женская рука с идеальным красным маникюром.

Смотрю на всё это несколько секунд, замечаю, как Матвей начинает шевелиться, а дальше всё идёт явно не по моему изначальному плану.

Возле окна раскинут зелёненький шланг, замечаю краник в стене, быстро откручиваю его и, схватив шланг, направляю его на спящих голубков.

А в голове пульсирует мысль: пусть радуются, что это не спички и текила.

Визг поднимается такой, что даже уши закладывает,