Укрощение строптивой в деревне - Лина Мак

– Сонь, – смотрю на сестру, пытаясь понять, что же случилось.

– Дурак ты, Мотька, – плачет Соня. – Она тебя ждала, а не меня. А как только подъехала машина ко двору, она даже не стала ждать никого. Села в неё и скомандовала, чтобы домой ехали. Поцеловала меня и попросила прощения у тёть Люси, если обидела.

– Да бля! – ору и выбегаю за двор.

В груди печёт и болит. Болит так, будто вырвали кусок плоти. Златовласка… Осматриваю округу – поехать догонять? А нужен ли ей я?

Глава 24

Злата

– Дочь, с тобой всё в порядке? – мы сидим с папой за завтраком, и вот уже две недели одна и та же фраза повторяется за столом.

– Пап, мой ответ ничем не отличается от вчерашнего, позавчерашнего, позапозавчерашнего, так что ты хочешь услышать? – поднимаю взгляд на папу и вижу его встревоженность. – Прости, – мне становится стыдно от собственной грубости, но так мне легче.

– Злат, хочешь на море? – спрашивает папа неожиданно. – Или, может, в горы? Или на шопинг? Хочешь в Милан, дочь?

Молчу, так как я не хочу ничего. Не хочу ни моря, ни гор, ни Милана. Я хочу во тьму тараканью, где каждое утро орут петухи, где пахнет вкусными свежими ягодами, где холодный душ лучше будильника.

– Пап, ты подумал насчёт моей просьбы? – перевожу тему, так как просто не хочу ему отвечать.

– Подумал, – папа наклоняется над тарелкой, доедая свою яичницу.

– И? – подталкиваю его.

Хочу уже услышать ответ. Я с ума схожу сидеть дома. Не могу больше.

Хотя первые дни я толком и не сидела. Посетила все возможные процедуры, привела себя в порядок, хотя удивилась словам косметологов, которые сказали, что по мне и не скажешь, что я больше 2 месяцев была без салонов.

Я даже встретила пару своих “подруг”, с которыми смогла посидеть полчаса в кафе, и уехала домой под тупым предлогом, что ещё наказана.

– А ты подумала над моим предложением? – вопросом на вопрос отвечает папа.

– Ты же никогда не лез в мою личную жизнь, почему сейчас? – начинаю злиться.

– Я и не лезу, – папа пожимает плечами, будто ничего страшного не происходит. – Я тебе просто предлагаю познакомиться с сыном моего, возможно, будущего партнёра. Я же не заставляю тебя выходить замуж за него.

– Вот после этих слов я точно не хочу с ним знакомиться, – шиплю. – Я работать хочу. Попросила у тебя самого простого, чтобы ты посмотрел, есть ли у тебя подходящая должность, а ты меня замуж собрался отдавать.

– Дочь, я не желаю тебе зла, – начинает папа.

– Да, я помню, – перебиваю его. – Всё, что ты делаешь, только для меня. А я не хочу так. Можно, я сама для себя что-то буду делать?

– Ты как-то не волновалась об этом ещё пару месяцев назад, – хмурится папа.

– Теперь волнуюсь, – отодвигаю почти нетронутую кашу и беру сок. – Ты рад должен быть, что дочь за ум взялась.

– Я рад, – быстро отвечает папа. – Но немного непривычно.

– Ладно, я переодеваться, хочу по магазинам проехаться, можно? – спрашиваю у папы, и снова этот его удивлённый взгляд.

– Злат, я разблокировал твои карты, ты можешь не спрашивать, – говорит папа, но я вижу, как ему не по себе.

– Да, я помню, – киваю ему. – Но на всякий случай уточняю.

Не дожидаясь ответа, ухожу в комнату. Закрываю дверь и снова обвожу её взглядом. И понимаю, что моя комната, и осознаю, что выросла в ней, но всё какое-то чужое стало. Будто неживое.

Я не здесь хочу быть, не здесь.

Всё будто неживое, какое-то искусственное. Даже мясо ненастоящее. Без запаха и вкуса. Кашу вообще есть невозможно, а вода воняет.

Поднимаю руку, провожу по щеке, снова слёзы катятся. Я вообще плаксой стала последнее время. Мне двадцать три, а я не могу справиться со своим настроением и хотелками. А всё этот козёл деревенский виноват.

Подхожу к гардеробу, осматриваю его и не понимаю, зачем мне столько шмоток. Для чего я их покупала? Я вообще хочу чего-то простого и лёгкого.

Подхожу к сумке, с которой приехала с Берёзовки, и заставляю себя стоять на месте. Я отдала её домработнице, она разобрала вещи и все гостинцы разложила в холодильнике, а после хотела выбросить, но я не дала. Забрала и поставила здесь.

Боюсь теперь её открыть и достать то единственное, что осталось от этого урода.

А может, он и правда не виноват? Может, эта курица специально всё подстроила? Сонька же говорила, что Марина эта как пиявка впилась в Матвея.

Но он мог бы и сам прийти. Мог бы снова всё объяснить. А я бы выслушала? Нет! Но после бы всё равно выслушала.

Злость и обида поднимаются к горлу комом, и, чтобы не разрыдаться в голос, сдёрнула с полки рубашку, надела шорты и, собрав волосы, вышла на улицу.

На улице стоит моя машина, но, оценив все мои планы на покупки трезво, понимаю, что всё не поместится сюда, значит, нужна машина побольше.

Возле ворот замечаю Олега, папиного водителя, который сейчас работает охранником, так как ему нужен более свободный график. У него же ребёнок родился.

– Здравствуйте, Олег, – подхожу к нему.

– Здравствуйте, Злата Александровна, – здоровается Олег, осматривая меня насторожено.

– У меня к Вам просьба, мне нужно в магазин, но моя машина не подходит для тех покупок, что я собираюсь сделать. Слишком маленькая, а покупки будут габаритные, – начинаю объяснять ему всё, но замечаю, как его глаза с каждым моим словом становятся всё больше и больше. – Не могли бы Вы вызвать кого-нибудь на полдня, чтобы заменили Вас, а Вы поможете мне.

– А можно вопрос? – спрашивает он осипшим голосом, на что я киваю. – Вы кто?

– Не смешно, – вздыхаю я. Обидно и стыдно оттого, что все во мне видят только избалованную дрянь. Хотя заслуженно. – Поможете?

– Нужно подождать полчаса, – отвечает он кивая.

Благодарю его и с облегчением отхожу в тень небольшого дерева, что стоит у забора. У нас слишком пусто на участке. Слишком безжизненно как-то. Искусственно и неправильно.

Пока я нахожусь в своих размышлениях, ко мне подходит Олег и зовёт к машине. Выхожу и восторженно говорю, осматривая пикап:

– Это то, что нужно.

– Так куда ехать? – спрашивает Олег, когда мы садимся в машину.

– В магазин для взрослых, – уверенно говорю и показываю пальцем прямо.

Глава 25

– Что здесь происходит? – слышу шокированный голос папы, который больше напоминает писк, и даже смешно становится.

Я ещё