После шторма - Лора Павлов

— Так Уэс подписал бумаги?

— Подписал. Все уже подано. Больше нечего бояться, ладно? Я поехала. — Я действительно с нетерпением ждала встречи с Грейси. В ней было что-то особенное. Чистое тепло, доброта. Надеялась, этого хватит, чтобы сгладить внезапную враждебность ее отца ко мне.

— Позвони, как приедете. Я хочу поговорить с Кейджем насчет лошади.

— Позвоню. Отдыхай.

Я вышла к подъездной дорожке, где Бутч уже загнал грузовик с прицепом. В который раз он напомнил мне ехать осторожно, особенно через перевал. Уайт-Пик находился по ту сторону горы, дорога там узкая, и я её никогда не любила.

По пути в школу я заехала в цветочную Cottonwood Blooms, чтобы забрать букет, который заказала для Грейси — розово-белые цветы. Я, может, и не девочка с конкурса красоты, но хорошо знала: на праздник или выступление всегда принято приходить с цветами. Джанин, хозяйка лавки, как всегда, была очень приветлива, и я помахала ей на прощание, прежде чем вернуться в машину.

Когда я подъехала к школе и наконец припарковала этот гигантский грузовик, я взглянула в зеркало и подправила помаду. На мне была розовая блузка, тёмные джинсы, светло-коричневые сапоги до колена и пальто цвета верблюжьей шерсти. Понятия не имела, как нужно одеваться на праздник ко Дню святого Валентина в детском саду, но почему-то нервничала больше, чем перед дорожками и камерами с бывшим мужем.

На экране высветилось сообщение от Кейджа. Очень в его стиле.

Кейдж

Комната 1A

Я рассмеялась, перешагнула порог и пошла за толпой по школьному коридору. Кейдж всегда был немногословным — особенно когда воздвигал вокруг себя стены.

А сейчас они были на месте.

Когда я вошла в класс, Грейси выбежала ко мне навстречу. Не знаю, испытывала ли я когда-нибудь до этого такое мгновенное чувство любви к кому-то. Ну разве что к ее отцу — когда-то давно. Я присела, и она обвила руками мою шею. От нее пахло клубникой, а волосы были собраны в два пучка, из которых во все стороны выбивались кудряшки. Щеки розовые, а на лице — очаровательная кривая улыбка.

— Я так рада, что ты пришла! Пойдем, садись со мной и папой. У нас есть особое место для тебя.

— Спасибо, что пригласили, — я поднялась, и она повела меня к столику, за которым сидел самый сексуальный мужчина во всем помещении, угрюмо втиснутый в крошечный стульчик. Я заметила, как несколько женщин бросали на него взгляды, а потом переводили глаза на меня, когда я села по другую сторону от Грейси, оказавшись между ними.

— Это тебе, — сказала я. Она тихо ахнула и потянулась за цветами, прижала букет к носу, закрыла глаза и глубоко вдохнула аромат.

— Это самые красивые цветы, что я когда-либо видела, Пресли.

Кейдж фыркнул и скосил глаза на розовые розы, что лежали на столе.

— Ты только что мне так сказала.

— Но от Пресли я раньше не получала цветы. Твои я тоже люблю, но ее особенно красивые.

Грейси пошла за стаканчиками с соком для нас обеих — все дети угощали родителей.

Или, скорее, гостей, как Кейдж, наверное, уже много раз уточнил до моего появления.

Я понимала его желание ее оберегать. Но она всего лишь пригласила меня на школьный праздник. Не почку же предложила отдать.

— Спасибо, что пришла, — сказал он тихо.

— Конечно. Я рада быть здесь. Ты точно уверен насчет поездки? Надеюсь, мы вернемся часов к семи.

— Все нормально. Родители с радостью посидят с Грейси. У машины зимняя резина?

— Есть. Прогноз опять пугает снегом, но мы слышим это уже несколько дней. Если что — просто развернемся и вернемся обратно.

Грейси протянула мне бумажный стаканчик, ее улыбка снова добралась до карих глаз. Господи, какая же она милая. Мы сидели, потягивая сок и жуя печенье, когда к нам подошла учительница.

— Рада вас видеть, мистер Рейнольдс.

— Я же говорил, зовите меня Кейдж. Вы ведь были моей учительницей когда-то, — ответил он.

Она улыбнулась, но по имени его не назвала. Вместо этого повернулась ко мне:

— Я миссис Клифтон. А вы у нас кто?

— Это особая подруга папы, — сияя, ответила Грейси.

Кейдж прочистил горло:

— Это Пресли Дункан. Раньше она проводила лето в этих краях, а теперь вернулась ненадолго. Надолго она не остается.

Ну вот и прекрасно. Он произнес это так, будто я случайная прохожая. Он прям зашибись как старался выдворить меня из города.

Я протянула руку:

— Да, мы едва знакомы. Но вот его дочка — настоящая прелесть. Рада познакомиться.

Грейси захихикала. Понятия не имела, уловила ли она, что между нами пробежала искра напряжения. Миссис Клифтон усмехнулась, но тут же отошла, когда двое детей начали спорить из-за печенья.

К нам подошел мальчик и с грозным видом скрестил руки на груди, уставившись на Кейджа.

— Привет, мистер Папа Грейси.

— Привет, Престон, — сухо ответил Кейдж. — Я — мистер Рейнольдс.

— Как фольга? — усмехнулся мальчишка. Я едва не расхохоталась.

— Нет. Как человек, который в десять раз больше тебя.

— Может, я когда-нибудь тоже буду таким большим.

Грейси то смотрела на отца, то на Престона, потом перевела глаза на меня — глаза стали круглыми.

— Поживем — увидим. Слышал, тебя вчера не было в школе. Все в порядке? — приподнял бровь Кейдж. Кто бы мог подумать, что напряжение в детском саду может быть таким захватывающим? Я понятия не имела, что между ними, но друзьями они точно не были.

— Меня «спендили», потому что Грейси настучала, — заявил он. Полагаю, это должно было означать «отстранили». Неужели теперь в детском саду действительно применяют такое?

— Ты отрезал мне волосы, — спокойно сказала Грейси — и тут как раз к нам подошла женщина.

Длинные светлые волосы, обтягивающая белая футболка с откровенным вырезом — слишком для детского утренника — и грудь на выкат. Она смотрела прямо на Кейджа, хлопая ресницами. Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза — настолько это было очевидно.

Оставь хоть каплю загадки, мадам.

— Слышала, у наших детей маленькая любовная размолвка, — проворковала она.

Мне очень хотелось взмахнуть руками у нее перед носом. Она меня даже не заметила. С чего она взяла, что мы не пара? А вдруг я его девушка? Я придвинула стул ближе к Кейджу, и он взглянул на меня с лёгкой ухмылкой. Первый дружелюбный жест за два дня.

— Моей дочери пять лет. У нее не бывает любовных размолвок, Ронда. А тебе стоит