После шторма - Лора Павлов

— Она мужа себе ищет. Но если думает, что найдет его во мне — то ошиблась адресом.

— Да? А ты с ней не спал?

Я закатил глаза:

— У меня, вообще-то, ребенок. Имей уважение.

— А это значит, что как только у тебя появляется ребенок — все, никакого секса? — рассмеялась она. — Забавно. Ведь чтобы его завести, ты сначала должен был им заняться.

— Последний раз, когда проверял — именно так.

— А потом что? Все, завел ребенка — секс отменяется? Логика железная.

— Какого хрена ты несешь? — простонал я. — Я не говорил, что у меня нет секса. Я сказал, что у меня не было его с Рондой.

— А, значит, у тебя все же есть личное время, да?

— Пресли.

— Кейдж.

— Давай не будем об этом говорить?

— Мы взрослые люди. Чего ты сразу напрягаешься? Тут нет ничего постыдного. Все этим занимаются. — Последнюю фразу она пропела и разразилась смехом.

Я промолчал. Потому что был слишком занят тем, что с каждой секундой мне становилось всё теснее в джинсах. Какого хрена она начала про секс?

— Ладно. Я буду диджеем. — Она включила радио и нашла кантри-станцию. Это всегда было нашим общим.

Кантри.

Она пела, как и раньше.

А я смотрел на дорогу и изо всех сил пытался не думать о своем члене — хотя бы ближайший час. Но снег начинал идти все сильнее, превращаясь в настоящую метель. Я заметил, как Пресли то и дело выглядывала в окно, а потом прикусывала нижнюю губу — и это снова вызывало проблемы у меня ниже пояса.

Мы только добрались до перевала, и я уже не видел дальше пары метров перед собой. Дорога становилась все более скользкой.

Машина перед нами еле тащилась.

— Попробуй найти метеостанцию, — сказал я.

Она покрутила переключатель, перебрав несколько частот, пока не нашла нужную. Небо стремительно темнело, надвигающаяся буря накрыла нас почти полностью. Я глянул в зеркало заднего вида — позади никого. С другой стороны дороги — тоже пусто. Что было немного тревожно.

— Может, нам развернуться? — спросила она.

— Думаю, уже поздно. Здесь негде разворачиваться, особенно с этим прицепом. Да и дорога обратно вряд ли лучше.

— Дерьмо… — прошептала она.

Я прибавил звук как раз в тот момент, когда метеоролог сообщил, что перевал перекрыли десять минут назад. Значит, мы проскочили последними. Черт возьми, плохая была затея. Надо было догадаться. Но сколько раз уже обещали бурю, а на деле — пара снежинок?

Машина перед нами почти остановилась — видно, уперлась в другую. Мы продолжали ползти вверх по горе. Я бросил взгляд на Пресли: она смотрела в окно, теребя пальцы в коленях.

— Эй, все будет нормально, — сказал я, и тут машина перед нами заскользила. Пресли вскрикнула. Авто выровнялось, а я прикинул варианты. Вперед — наш единственный путь.

— У тебя есть связь? — спросил я.

Она посмотрела вниз и покачала головой:

— Нет. Сигнала нет.

Блядь.

Мы ехали дальше, и голос Пресли задрожал:

— Прости, что втянула тебя в это. Теперь ты не с Грейси, и вообще… это была ужасная ошибка.

Снег шел так сильно, что я едва видел дорогу сквозь стремительно бегущие дворники. Мы были в пути уже четыре часа и даже не добрались до середины. Ясно было одно — туда мы сегодня точно не доедем. Я хотел хотя бы сообщить родителям, что с нами всё в порядке, и попросить оставить Грейси на ночь.

— Пресли, — сказал я спокойно. — Все хорошо. С нами ничего не случится. Мы просто сегодня не доедем. Впереди есть небольшой мотель — там и переждем. С такой скоростью мы бы и до утра не добрались, так что лучше остановиться и выспаться.

— Боже… — простонала она. — Прости, что оторвала тебя от Грейси. Прости, что испортила тебе вечер. Да еще и в День святого Валентина…

— Ты ведь тоже в День святого Валентина со мной, верно?

— Я в процессе развода. Какое уж тут «горячее» свидание. Обычно я в этот день одна, — она замолчала, будто сказала лишнего. Я перевел взгляд на нее. Машина как раз полностью остановилась. — Уэс все время был в разъездах. Но если честно… мне это даже нравилось.

Было очевидно: их брак уже давно закончился. Но слышать в ее голосе одиночество было тяжело.

И я слышал его ясно, хотя она и не произнесла это вслух.

Я знал ее.

До сих пор знал ее, черт возьми, как знал тогда, годы назад.

Но копать дальше не стоило. Мы бы только нарывались на проблемы. У нас всегда были сложности со временем. А теперь мы вообще жили на разных побережьях.

Мы стали другими людьми.

Я подался вперед, когда дорога снова пошла. Медленно, но хотя бы ехали. Снег сыпал все гуще.

— Я чертовски голоден. Скажи, ты взяла перекус? Ты всегда любила еду в дороге, — сказал я, отводя взгляд от нее, хотя чувствовал, как она смотрит на меня.

— По плану дорога должна была занять полтора часа, — ответила она.

— Черт. Ты ничего не взяла?

— Я этого не говорила. Мне просто хотелось услышать, как ты начнешь умолять.

— Я никогда не стеснялся умолять, забыла?

Черт. Почему разговор о еде снова вызывает эрекцию?

— Ладно. Но признай, что если смешать M&M's с попкорном — это лучший перекус на свете, — сказала она и отстегнула ремень, чтобы достать пакет из-за сиденья.

— Застегнись к черту, — резко сказал я, грубее, чем хотел. Но в такой буре черт знает, что может случиться. Я старался, чтобы она не паниковала, но это была одна из худших метелей, в какие я попадал. А я их повидал.

Она щёлкнула ремнем и потрясла зип-пакетом:

— Расслабься. Я пристегнута. Ну давай, скажи это, Рейнольдс.

— Это единственный вариант, что ты взяла? — спросил я, глядя вперед — где-то там уже должны были быть огни мотеля. Мы не должны были его проехать, иначе рисковали остаться без бензина и ночевать в машине.

Она фыркнула и полезла в пакет:

— Я не монстр. Взяла и другой вариант — попкорн с острыми конфетами. Но, да ладно, шоколад с попкорном — это идеальное сочетание сладкого и соленого. А твой… будто зубную пасту добавили в попкорн.

Все наши споры об этом всплыли мгновенно, как будто и времени не прошло. Но у меня защемило в груди от того, что она всё это помнила. И даже привезла мой любимый вариант.

— Что я могу сказать? Люблю, когда в еде есть остринка.