После развода. Вернуть бывшую жену - Мила Шилова

Он делает шаг ближе, я чувствую, как лопатки упираются в холодную стену, но мне горячо. От того, что Захар рядом.

— Мы ссорились тогда часто, помнишь? Потом я уехал в нижегородский филиал, а ты… наговорила Маркову, что я тиран и абьюзер.

Мне было стыдно, потому что я явственно помнила, что тогда несла на мужа такое что…

Но мне было плевать, что подумает Захар. И меня понесло.

Я хочу сказать хоть что-то в свое оправдание, ведь я теперь понимаю, что на автомате выливала свое недовольство, говорила чужим людям то, что мы должны были обсудить в семье.

Но Вавилов прикладывает палец к моим губам. Проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, я невольно прикусываю ее.

— Я хотел поговорить, закипел, злился, но ты не брала трубку. А я был в командировке, поднялся в номер после корпоратива, изрядно набравшись. Я выпил много.

— И?.. — тихо, почти шёпотом.

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моей щеки.

— Ольга пришла сама, она всегда крутилась где-то рядом, заигрывала и я все это замечал, но я бы никогда не подумал о другой. Она пришла в номер, стала раздеваться, приставала. Помню только, что меня мутило, башка кругом… А дальше — ничего. У меня даже не встал на нее, ни капли желания.

Я замираю и смотрю на него. Он продолжает с легкой усмешкой:

— Уже потом она начала говорить, что мы были вместе. Я не поверил, запросил видео с камеры в номере. И эта запись есть у меня до сих пор… — делает паузу, а у меня внутри все сводит. — Ничего не было, Бусинка. Она просто легла рядом, а потом устроила спектакль с беременностью.

— А потом ты ее уволил?..

— Да, я не думал о последствиях. Я не хотел, чтобы эта грязь дошла для тебя, ведь я формально дал слабину. Я уволил её, а она начала мстить. Потом пошли жалобы, скандалы, грязь. Ты не слышала меня тогда и не поверила. Я столько раз хотел поговорить с тобой, но ты слушала кого угодно, блять, только не меня!

Я закрываю лицо руками. Горло сдавливает.

— Прости… Но, если бы ты показал мне видео с камеры!

Он подходит вплотную. Убирает мои ладони, подхватывая меня за талию.

— Не плачь, девочка моя. Запись у меня появилась не сразу, это мой косяк. Я был идиотом, нам нужно было разговаривать, а не прятаться за обидами и сеять херню дальше в наших отношениях. Но моя гордость, черт побери. Я дурак, Бусинка.

Он вытирает мои слёзы, сильными руками нежно касается щеки.

Хочу отстраниться, но не могу. До дрожи приятно то, как он вытирает мокрые дорожки на моих щеках.

— Прости… что не услышала, что наговорила кучу ерунды партнёрам и друзьям. Я не хотела, я устала, я истеричка, Захар. Ты был прав, — повторяю, кусая соленые от слез губы.

— Я тебя люблю, — говорит он спокойно. — Всегда любил. Даже когда злился. Но окончательно понял, что потерял, когда ты ушла. И поэтому я помогал, я не собирался и дальше воевать с тобой, надеялся, что ты вернешься.

Я вскидываю на него глаза. В них — ни капли лжи, ни капли.

Он касается моей щеки губами. Осторожно и почти невесомо целует каждый миллиметр, разжигая в груди пожары. Я дергаюсь, как от удара.

— Скажи мне "нет", и я уйду. Прямо сейчас, и мы так и останемся бывшими. Только я не разлюблю, ты поняла? — с нажимом добавляет муж.

Я молчу. Просто стою, сжимаясь в его сильных руках и плачу. Я даю волю чувствам.

Ошибки не смогут стереть то, что так и не перегорело между нами…

— Не уходи, — чуть слышно срывается с губ.

Он подхватывает меня на руки, несёт наверх, в нашу спальню, где когда-то были счастливы. Я помню этот запах — его парфюм, древесный, тёплый. Помню, как его руки касались моего тела. Но теперь всё по-другому, как в первый раз…

Захар медленно раздевает меня, будто каждый жест — ритуал, с особым трепетом и чувственностью.

Смотрит на меня с трепетом, заставляя закрыть лицо.

— Ты всё такая же, — шепчет. — Моя красивая девочка. Единственная и любимая.

Я расстёгиваю его рубашку, провожу пальцами по горячей груди, легко цепляя прядки волос. Его маска холода, злость, давящий нрав и привычная властная бескомпромиссность тают. Я вижу его, мужчину, которого когда-то полюбила и связала с ним жизнь, навсегда.

Мой Захар. Сильный. Настоящий. Любящий.

Горячие пальцы впиваются в бедра, задирая подол домашнего платья. Я понимаю, что у меня внутри с бешеной скоростью разливается неконтролируемый огонь страсти и желания.

Когда он касается меня, нежно, но властно — я замираю. И отпускаю всё: боль, обиды, страхи. Только он и я.

Мы сливаемся — телами, дыханием, сердцами, как будто никогда не расставались.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила все, что было между нами. Как стонала подо мной, как сладко кончала. Тебе нравилось, как я тебя трахал?

Кусаю губы, киваю, не открывая глаза. Его руки гладят мои волосы, зарываясь под водопад.

Он всегда знал, как ко мне прикоснуться, как посмотреть, чтобы сердце срывалось с места, а в самых томных местах начинались судороги от желания.

Он не спешит. Его пальцы скользят по моей щеке, словно он боится спугнуть меня. Губы осторожно касаются губ, потом скулы, шея.

Я замираю, будто впервые. Но нет, я помню — каждое его прикосновение, каждое движение.

— Я хочу тебя, — шепчет он.

Я тянусь к нему. Не словами — движением. Беру за ворот рубашки и притягиваю ближе.

Его взгляд меняется. В нём — огонь, настоящий, глубокий, испепеляющий.

Он целует меня, спускается ниже, дорожка от его губ убегает под бюстгалтер. Захар ловко расстегивает белье, снимает трусики, и проводит рукой по моему телу. Властно, по-хозяйски очерчивает узоры. Наклоняется и прикусывает соски, сначала осторожно, будто пробует, а потом — яростно, глубоко, требовательно. Я отвечаю ему — всем телом, всей собой.

Его ладони гладят, изучают, будто заново открывают. Я прикасаюсь к его плечам, чувствую, как дрожит под моими пальцами его тело. Это не просто страсть. Это жажда. Голод, сдерживаемый слишком долго.

Мы сливаемся в поцелуях, дыхании, движениях. Когда он входит в меня, я замираю. Мы смотрим друг другу в глаза.

— Ты моя, — бархатный тембр Захара пробирается через стоны до моего сознания. — Только моя.

Я киваю, не в силах говорить. Мои пальцы впиваются в его спину. Я чувствую, как он сдерживается, будто боится задеть,