Девушка моего брата - Ингрид Романова

Кирилл дергается, но молчит. Я воспринимаю молчание как позволение и начинаю медленно и ритмично разминать его виски, двигаясь сначала вверх по лбу, потом скатываясь вниз к затылку.

Я вижу, как от моих движений расслабляются его плечи и разглаживается складка на лбу. В какой-то момент он прикрывает веки, и я слышу тяжелый вздох, будто до этого он все время сдерживался.

Почему-то на моих глазах закипают слезы. Кирилл Новиков так редко показывает свою слабость… И я чувствую, что с его стороны это высшая степень доверия – разделить со мной момент, когда он не в своей ослепительно-идеальной форме.

Я массирую его виски так долго, пока пальцы не начинают болеть. Но даже тогда не рискую остановиться. Всматриваюсь в его лицо, с которого исчезает болезненная гримаса, и понимаю, что ради этого человека готова на все…

Когда все так поменялось?

Постепенно мои движения становятся медленнее, веки тяжелеют, пальцы путаются в темных густых волосах, мысли уплывают вдаль, и я не замечаю, как засыпаю…

…Чтобы, кажется, через считанные секунды проснуться от ощущения тяжелого горячего тела, которое подмяло меня под себя, лишив возможности вздохнуть.

Я распахиваю глаза, сталкиваясь с сумрачным взглядом Кирилла. Медленно облизываю губы, ощущая, как у моего бедра неумолимо твердеет его член. В груди становится жарко и тесно. Но уже не от нехватки кислорода, а от совсем другого чувства… Так ощущается жгучее желание.

– Спасибо, ночью ты меня спасла, – произносит он хрипло, не делая попытки скрыть возбуждение.

Просто смотрит в глаза. Просто нависает надо мной. Просто дает в полной мере ощутить степень своего возбуждения.

– У моей мамы бывали мигрени… Я… Знаю, что массаж помогает, – шепчу я.

Кирилл кивает, принимая мое объяснение. Склоняется надо мной ниже. Жар его дыхания опаляет мои губы, легкая щетина на его подбородке царапает кожу. Он толкается между моими бедрами, имитируя вторжение, но нас все еще разделяют мои трусики и его спортивные штаны.

– Скажи мне «нет», – не просит, приказывает он.

Делать вид, что я не понимаю о чем он, кажется мне глупым и неуместным. Я понимаю. И судя по тому, как в ответ на его откровенные действия, стремительно намокает мое белье, я этого хочу. Мы достаточно ждали, разве нет?

– А если не скажу? – спрашиваю дерзко, вложив в этот вопрос всю смелость, которая во мне осталась.

– Ну и дура, – выдыхает Кирилл.

И его губы жестко и решительно обрушиваются на мои.

Глава 23

Я теряюсь в его жажде. Кирилл похож на изголодавшегося зверя, которого выпустили из клетки. Каждое его прикосновение – жесткое, требовательное, подчиняющее. Направляет. Каждый выдох – мой вдох. Каждое движение языка заставляет желать большего. Всего его.

Не могу думать. И при этом не могу не осознавать, что меня так никогда не хотели. Именно меня. Не тело – Кирилл будто хочет достать из меня душу. А я готова, готова, готова ее отдать…

Наши движения нетерпеливые, резкие. Я не снимаю – сдираю с него штаны, не развязывая шнурок на поясе. Психую, потому что те застревают, оголив его бедра лишь наполовину. На вдохе впиваюсь ногтями в его зад. Целую, как успеваю, или, скорее, отбиваюсь от его настойчивого языка, потому что хочу коснуться члена. Забираюсь руками под ткань и… да-а. Как же хорошо, что на Кирилле нет трусов! А мои он сдвигает коротким движением в сторону.

– Хочу… я так хочу… я… – сжав пальцы, провожу ладонью вниз по каменному члену и направляю его в себя. Руки дрожат, я все делаю неуклюже. Но Кирилла самого трясет.

Спасают инстинкты. Потому что как только набухшая головка касается моего влажного входа, Кирилл жестко толкается вперед, с силой сдавив мою шею так, что я пропускаю вдох. Он входит на всю длину. В меня.

– Охуеть, – хрипит, цепляя мои губы своими и упершись лбом в мой висок.

Я полностью согласна, но слегка дезориентирована, потому что до сих пор не могу поверить в происходящее. Кирилл во мне. Мы оба захлебываемся эмоциями. Сердце стучит быстро-быстро, будто жаждет устроить мне приступ тахикардии. В ушах звенит, перед глазами все плывет. Голова чертовски кружится. Я тяжело дышу. Мы дышим. Не двигаемся. Кирилл замер, а когда я сжимаю его мышцами между ног, и мы оба гулко стонем, повторяет, будто в бреду:

– Просто охуеть… охуеть, Даш…

Хочу согласиться, потому что чувствую то же самое, но вместо слов с губ срываются какие-то нечленораздельные звуки. Приходится приложить усилия, чтобы сформировать и выдать мысль, отыскав его губы.

– Умоляю, двигайся. Пожалуйста…

Никогда я не была в своей жизни инициатором сексуального контакта. Никогда не умоляла заняться со мной сексом. Так много еще других “никогда”, которые сейчас превращаются в пыль, потому что плевать: на гордость, моральные установки, общественное мнение. На все. Я слишком сильно хочу Кирилла. В это самое мгновение – больше всего на свете. И когда он, закинув мою ногу выше себе на спину, совершает еще один безжалостно глубокий толчок, я надрываю голосовые свзяки, думая лишь об этом – я ждала его все время. Только его и ждала.

Он целует меня и толкается языком в рот параллельно с третьим толчком. Это заводит так, что я до ломоты выгибаю спину, встречая его. Все тело становится чувствительнее. Я пытаюсь тереться о Кирилла грудью и клитором. Хочу, чтобы поспешил, чтобы глубже и жестче…

– Быстрее… – прошу его таким тоном, которым можно разжалобить убийцу, пришедшего по твою душу.

Он молча мотает головой. Почему нет? Снова сжав пальцы на шее, вдавливает в подушки, не разрешая его целовать. Тогда я пытаюсь подмахнуть ему бедрами. Приподнимаю их, сама насаживаюсь на его член, а Кирилл рычит раздраженно.

– Даша, блять, я кончу, если не прекратишь.

– Кончай, – боги, это не мой томный голос, который сочится откровенным желанием, я так не говорю. – Кончи, пожалуйста, только не останавливайся.

– Сначала. Кончишь. Ты.

И это звучит как приказ. Который сразу же приводят в действие.

Кирилл сжимает мои бедра, приподнимает их, насаживая меня глубже. Надавливая членом изнутри на чувствительную стенку влагалища за клитором. Он смотрит на меня из-под намокшей челки, что падает ему на лоб, откровенно черным взглядом, который сливается с ночью вокруг. Со стиснутой челюстью до прорезавших лицо скул начинает двигаться во мне с нарастающей скоростью. Не так глубоко, но упираясь в одну точку. Которую