Тяжелое падение - Сара Нэй

— У тебя только брат?

— Нет, у нас есть сестра, Тру. Она на год младше.

Он всё ещё держит телефон практически у моего лица; нельзя отрицать, что его мать выглядит восхитительно и не похожа на человека, которого хочется разочаровать.

И всё же.

— Это не моя проблема.

— Это был бы равноценный обмен.

Он серьёзно?

— Нет. — У меня не пропал аппетит, поэтому я продолжаю есть.

— Пожалуйста?

Это заставляет меня снова посмотреть на него.

Чёрт. Не умоляй меня, Базз Уоллес. Это ничем хорошим для меня не закончится.

Я проглатываю комок мяса в горле и решительно качаю головой. Нет.

— Пожалуйста, Холлис. Пожалуйста, я готов на всё. — Он многозначительно шевелит бровями.

— Фу. Никогда так не делай.

Улыбка исчезает с его лица.

— Извини.

Особенность спортсменов в том, что они настроены на победу и никогда не сдаются. Так что Базз не готов принять мой отказ, и у меня есть ощущение, что это лишь отчасти связано с его матерью и во многом — с тем фактом, что я ему нравлюсь.

Вот, я сказала это — я нравлюсь Баззу Уоллесу.

Я вижу это по тому, как он смотрит на меня и как пытается проводить со мной время, хотя в основном это вымогательство, шантаж и манипуляции.

Не в плохом смысле, но...

Он слишком старается.

Будь честна, Холлис, ты бы не обратила на него внимание, если бы он не бегал за тобой, как влюблённый щенок.

Я изучаю его через стол: тако на его тарелке почти закончились, корзинка с чипсами почти пуста, воды совсем не осталось, желудок определённо полон. Парень серьёзно смотрит на меня, почти не моргая.

— Ладно. Я сделаю это.

Базз отбрасывает салфетку, отодвигает стул от стола и вскидывает кулак в воздух.

— Да!

Господи.

Этот парень перегибает палку.

Но что самое страшное может случиться, если я сделаю это?

ГЛАВА 9

Трейс

— Мам, это Холлис.

Повторяю это перед зеркалом несколько раз, отрабатывая знакомство, пока натягиваю через голову ярко-синее поло. Обычно я не наряжаюсь, чтобы увидеться с родителями, но поскольку сегодня у меня свидание, то немного прихорашиваюсь и надеваю красивую рубашку.

Шорты.

Парусиновые туфли вместо кроссовок.

— Мама, познакомься со своей будущей невесткой.

Если бы я это сказал, Холлис убила бы меня голыми руками, возможно, на глазах у родителей.

Я хватаю свечу, которую купил маме, и отправляюсь за Холлис. Она не знает, что ехать придётся долго, но дорога живописная, так что сомневаюсь, что девушка будет возражать.

Холлис и не возражает, потому что на этот раз, когда я её забираю, у неё с собой ноутбук.

Всю поездку она занята книгой, которую редактирует. Компьютерные очки на переносице, пальцами отстукивает по клавиатуре или слегка водит по экрану компьютера по прямой линии, словно обводит предложение перед собой и фиксирует его в памяти. Холлис также часто прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена. Я раз взглянул на неё, чтобы мысленно запечатлеть её образ в этих очках в черепаховой оправе, а потом поглядывал на неё три десятка раз.

Просто Холлис очень красивая.

Она зависает в компьютере до тех пор, пока, спустя почти два часа, мы не сворачиваем на подъездную дорожку моих родителей — асфальтированную, усаженную деревьями, которые посадил мой отец в тот год, когда мы с Триппом купили этот дом, и окружённую тщательно ухоженным газоном.

Роджер Уоллес любит, чтобы трава была зелёной, подстриженной и нетронутой.

Холлис снимает очки.

— Здесь так мило.

Мило?

— Мы росли не здесь. Родители переехали сюда несколько лет назад, когда мы с Триппом оба стали профессионалами. Это на три часа ближе к Чикаго, чем было раньше.

Она поворачивается ко мне.

— То есть они могут приехать посмотреть, как вы играете, но при этом остаются за городом, где более уединённо?

Я киваю.

— Именно. Они хотели быть поближе, чтобы видеть нас, но им не нравится большой город.

— В этом есть смысл, город не для всех.

Мне он тоже не подходит, но пока я ничего не могу с этим поделать.

— Трипп, Тру и я часто бываем здесь. Много семейных ужинов. Семья превыше всего. — Я пожимаю плечами, хотя внутри моё сердце выпрыгивает из груди при виде нежного выражения на её милом личике. Слегка.

Я сказал «слегка» — расслабьтесь!

Её взгляд смягчается.

— Мне это нравится.

Вау.

Что это за взгляд? Она... строит мне глазки или её лихорадит?

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать ещё хоть слово или даже отстегнуть ремни безопасности, моя мама выбегает из парадной двери, кухонное полотенце для рук перекинуто через плечо, на лице улыбка.

Когда я сказал ей, что приведу девушку домой, о которой говорил, на воскресный обед, она подумала, что я шучу. Трипп сидел рядом со мной, закатив свои недоверчивые глаза-бусинки, фыркал и хрюкал всё это время, что только подогревало недоверие моей матери.

— Ты бы не стал шутить о чём-то подобном, не так ли, Трейс? — переспросила она меня три раза.

— Мам, я когда-нибудь врал тебе?

— Всего несколько сотен раз.

Верно подмечено.

— На этот раз я не вру, и, пожалуйста, не переборщи с едой или чем-то ещё. Холлис не захочет, чтобы ты суетилась.

— Холлис, — произнесла она с придыханием. — Мне так нравится это имя. Такое необычное.

Необычное, как и сама девушка, которая сейчас сидит в моей машине и смотрит на дом.

— Боже мой, твоя мама просто очаровательна, — говорит Холлис. — Господи, я ненавижу ложь и ненавижу тебя прямо сейчас. Посмотри, как она взволнована, придурок. — Она открывает дверь машины и выходит. — Миссис Уоллес, здравствуйте!

Женщины. Я никогда их не пойму.

Как она может шипеть на меня непристойности в одну секунду, а потом набрасываться на мою мать, словно они давно потерянные сестры?

Я не спеша выхожу на улицу, давая им время поприветствовать друг друга без моего вмешательства, а затем подхожу к ним, засунув руки в карманы.

— Мама, это...

— Холлис, заходи в дом. Трейс Роберт, не мог бы ты разжечь гриль на заднем дворе? Твой отец не торопится.

Затем она заводит мою спутницу в дом, оставляя меня стоять на месте, вся подготовленная мной речь — пустая трата времени.

— Мам, это Холлис, — бормочу я про себя, запирая машину с помощью пульта и направляясь в гараж. — Нет, нет, заходи. Я только включу гриль. Нет, я настаиваю. — Дуюсь, покинутый и одинокий.

Никто не приходит мне