Тяжелое падение - Сара Нэй

Ни мой отец. Ни Холлис.

Я смотрю на небо, пока иду по траве к боковому дворику, поднимаюсь на деревянную веранду, которую папа, Трипп и я построили прошлым летом. Зажигаю газовый гриль. Стою там, пока он разогревается, соскребая с решеток угольки.

— Вот, что я люблю делать — быть на улице в одиночестве, пока мама обхаживает мою спутницу внутри, — ворчу я.

— Разговариваешь сам с собой, утырок?

Дерьмо.

Мой грёбаный брат.

Как раз то, что мне сейчас не нужно.

Как он вообще сюда попал?

— Кто тебя пригласил, придурок? — обвиняю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Сегодня воскресенье, полудурок.

Полудурок? Очень оригинально. Я только что назвал его придурком — это все равно что украсть. Или скопировать.

— Ну и что, что сегодня воскресенье. Мама сказала тебе, что я кого-то приведу, или это просто совпадение?

— Конечно, сказала. И Тру тоже сказала.

— Ты проделал весь этот путь в одиночку, только чтобы быть здесь и шпионить за мной. — Он ненавидит ездить один и ненавидит, что приходится платить за бензин, чтобы добраться сюда.

— Ага. — Он откупоривает банку пива и с раздражающим чавканьем отпивает пену.

— Прекрати это делать.

— Не могу. — Он снова отхлёбывает.

Я игнорирую его, иду к двери во внутренний дворик и дёргаю её.

Заперта.

Прижимаюсь лицом к стеклу, обшаривая взглядом внутреннюю часть дома, где находится кухня.

— Они в передней комнате. Мама показывает Холлис твои детские снимки.

Чёрт. Это значит, что он уже был в доме.

Мой брат закатывает глаза.

— Вот, почему мы не приводим людей домой, идиот. Она привяжется, и когда эта цыпочка, Холлис, поумнеет и бросит тебя, это разобьёт мамино сердце.

Он прав, мама бы привязалась, если бы мы с Холлис действительно были парой.

— Холлис не собирается меня бросать. — Потому что мы даже не встречаемся. Я уговорил её пойти со мной, но никто не знает об этом, кроме неё и меня, и никто не узнает.

Разумеется, я не говорю этого вслух.

— Она не в твоём вкусе, — сообщает он мне, делая очередной глоток из банки пива.

— Какого хрена, Трипп? Конечно, она в моём вкусе.

— Нет, не в твоём. Твой тип — это жаждущие и навязчивые, а эта девушка — ни то, ни другое. Держу пари, у неё даже есть настоящая работа. Где, говоришь, ты её нашёл?

— На работе.

— Она работает в команде? Не гадь там, где ешь, братан.

— Нет, она была на стадионе на прошлой неделе на встрече, и я столкнулся с ней.

— Что она делала на стадионе? Она репортёр?

— Нет, она работает в издательстве. Редактирует книги.

— Это не объясняет, что она там делала. — Он этого так не оставит.

— Обедала.

— С кем?

Ну, почему он такой?

— Боже, к чему столько вопросов? Это что, испанская инквизиция?

— Я забочусь о тебе! Ты не знаешь эту девушку. Может, она золото...

— Холлис не золотоискательница. — Я смеюсь и смеюсь, как будто он только что сказал самую смешную вещь.

— Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Ты знаешь её всего, сколько, пять дней? Семь? Возможно, она...

— Она дочь моего босса.

Это заставляет его замолчать аж на целых три секунды. Трипп открывает рот, делает глубокий вдох и снова начинает на меня ругаться.

— Холлис — дочь Томаса Уэстбрука? Чувак, ты с ума сошёл? Я только что сказал тебе не гадить там, где ешь! Встречаться с дочерью своего босса — всё равно, что нагадить на всю свою еду, плюс зарплату, машину и всё остальное.

— Как насчёт того, чтобы позволить мне самому беспокоиться об этом? — Я начинаю идти обратно к дому. — А ещё лучше, как насчёт того, чтобы побеспокоиться о себе? — Он так чертовски боится обязательств. Этот чувак даже не занимается случайным сексом с незнакомками.

— Как насчёт того, чтобы последовать моему совету и...

Наш отец выходит из-за угла с хмурым выражением на лице, останавливая нас обоих на полпути. Продолжая читать лекцию и преследуя меня по пятам, Трипп врезается мне в спину.

— Вы опять за своё? — спрашивает наш старик. — Господи Иисусе, вы шумите так громко, что, наверное, слышно в соседнем округе. Трипп, оставь своего чёртова брата в покое.

Чёртов брат? Какого хрена, папа? Это грубо.

— И Трейс, иди и спаси свою девушку от матери. Она собирается вызвать у девочки чувство вины и заставить ее пойти на занятия по плетению венков в центр отдыха с Фрэн и Линдой.

Навязывание чувства вины — семейная традиция Уоллесов.

— Ладно. — Я топаю прочь, как обиженный подросток, папа и брат заставляют меня чувствовать себя двенадцатилетним, дыша мне в затылок и указывая, что делать.

Я нахожу Холлис в гостиной, и как только вхожу...

— Сними обувь, молодой человек! — ругается мама, прищуривая глаза на мои ноги и одновременно лучезарно улыбаясь Холлис.

Что за чудовище вселилось в мою мать?

— Ты включил гриль, как я тебя просила?

О, боже.

— Да, мам.

— Мне нужно, чтобы вы с братом начали накрывать на стол.

Кстати говоря...

— Зачем ты вообще его пригласила? Он уже затевает со мной ссору. — Звучит ли это так, будто я дуюсь? Конечно. Меня это волнует? Нет.

Нашей маме не до моих глупостей.

— Прекрати спорить и иди накрывать на стол.

— Спасибо, детка. — Холлис подмигивает мне, и слово «детка» застаёт меня врасплох. И я, и мама ухмыляемся как идиоты.

Улыбка, с которой мама смотрит на нас, может запустить тысячу кораблей. А я?

Я. Буду. Гореть. В. Аду.

ГЛАВА 10

Холлис

Это было весело.

Я бы проходила через это снова и снова, просто чтобы увидеть выражение ужаса на лице Базза всякий раз, когда его мать говорила о нём что-то, даже отдалённо смущающее. Или когда его брат рассказывал истории из их детства.

Или, когда отец ругал его, словно угрюмого подростка.

Я не виню Базза за то, что тот ведёт себя как подросток. Вся его семья подтрунивает над ним всё то время, что мы здесь находимся, как будто парень никогда раньше не приводил домой женщину, и никто не знает, как вести себя, когда я сижу здесь.

Женевьева Уоллес не позволяет мне и пальцем пошевелить.

Мальчики же, напротив, превратились в лакеев. Даже Триппу приходилось несладко.

Я наблюдала, как братья убирали со стола, а их отец отправился на задний двор разжигать костёр, возле которого мы все сейчас сидим и болтаем. На коленях у меня одеяло, а на лице — глупая улыбка.

В этой семье я чувствую себя как дома.

— Сегодня никто