Беспощадный король - Айви Торн

вам рассказали, я это знаю. — С трудом сглатываю ком в горле. — Позвольте мне сделать это. Вы не в силах защитить меня от всего, и я не собираюсь проводить остаток жизни взаперти. Если это единственное будущее, которое у меня есть здесь, то лучше бы вы просто дали мне умереть в той канаве.

Если что-то и может повлиять на них, так это мои слова. Дин отшатывается, Джексон отводит взгляд, а на лице Кейда появляется странное выражение.

Внезапно Джексон говорит:

— Позвольте ей сделать это. Она сильная и хороший боец. Она уже побеждала меня на ринге в спортзале. Один из нас может пойти с ней, как она и сказала. Мы позаботимся о том, чтобы с ней ничего не случилось.

Я в изумлении смотрю на него. Я не ожидала, что он поддержит меня. На самом деле, это было последним, чего я ожидала.

— Ты выбрала интересное время, чтобы высказать своё мнение, — с лёгкой иронией замечает Дин, и я вновь обращаю свой взгляд на него. Напряжение, царящее за столом, ощутимо, и я прилагаю все усилия, чтобы не вжаться в спинку стула. Но сейчас я не могу отступить. Для меня это важно — найти ответы на вопросы о том, что происходит в городе, и о себе самой, или, по крайней мере, быть частью этого, даже если мне придётся оставаться в тени.

— Не знаю, хорошая ли это идея, — медленно произносит Кейд. — Я ни за что не соглашусь на это, если только один из нас не будет с тобой, но...

— Она только что сказала, что скорее умрёт, чем проведёт остаток жизни взаперти в этом доме или поместье, — рычит Джексон, ударяя ладонями по столу. — Ты хочешь увидеть, как ещё один дорогой тебе человек погибнет, Кейд? Я знаю, что не хочу снова нести ответственность за это. Неужели похищение ничему вас не научило?

Он отодвигает свой стул, с мрачным выражением лица обходит стол, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он направляется к двери.

— Прошу прощения. — Я вскакиваю, чуть не опрокинув свой стул в спешке, и выхожу вслед за ним из столовой. — Джексон!

Сначала он не останавливается. Он продолжает идти, ссутулившись, и мне приходится бежать трусцой, чтобы догнать его.

— Джексон! — Он уже почти у лестницы, когда мне наконец удаётся схватить его за локоть и потянуть на себя. Он стряхивает меня, как собака мышь, но оборачивается, устремляя на меня свой почти чёрный взгляд, от которого у меня мурашки бегут по спине.

— Что? — Это слово звучит как удар хлыста, как прикосновение кожи к моей коже, и я ощущаю, как по спине пробегает дрожь желания.

— Спасибо, — выдавливаю я из себя, чувствуя внезапный спазм в груди, который затрудняет дыхание. Удивительно, но даже после всего случившегося я всё ещё хочу его, и это совсем не похоже на мои чувства к Дину или Кейду.

— За что? — Его голос похож на низкое рычание, от которого волоски на моих руках встают дыбом, а кожа покалывает.

Я нервно облизываю губы и замечаю, как его взгляд невольно опускается к ним, словно он не может удержаться от того, чтобы не посмотреть на них.

— За то, что заступился за меня там, — выдавливаю я. — За то, что помог мне.

Наступает момент, когда никто из нас не произносит ни слова, в воздухе между нами повисает напряжение. Мне хочется, чтобы он потянулся ко мне, схватил за руки, притянул к себе или развернул к перилам лестницы.

Но он не делает этого.

— Ничего особенного, — говорит он наконец, опустив плечи и засунув руки в карманы. — Не стоит меня благодарить, правда. Они всё равно могут не позволить тебе это сделать. Или они посмотрят бои один раз и изменят своё мнение. На самом деле я мало что могу сделать. У меня здесь нет никакого влияния.

— А могло бы быть, — говорю я, прежде чем успеваю остановиться. — Мы могли бы...

Джексон сжимает челюсть, его глаза темнеют.

— Мы? Мы — ничто, Афина. У тебя здесь нет никакой власти. И никогда не будет. У меня тоже. Просто так обстоят дела...

— Дин и Кейд меняются, — настаиваю я. — Они начинают идти против того, чего хотят их семьи. И если ты...

— Ты не знаешь, о чем говоришь. — Он резко обрывает меня, качая головой. — Ты не должна говорить о вещах, которых, черт возьми, не понимаешь.

Его взгляд задерживается на мне ещё на секунду, отчего меня снова охватывает дрожь, а затем он резко разворачивается на каблуках и поднимается по лестнице, не оглядываясь.

Я понимаю, что должна вернуться в столовую, но не могу заставить себя сделать это. Каким бы ни был их ответ, я не думаю, что хочу услышать что-то ещё сегодня вечером, даже если это будет «да».

Моя реакция на Джексона вызывает у меня беспокойство. Мне кажется, что я не могу контролировать свои желания, и я хочу побыть одна, чтобы разобраться в своих чувствах.

Он должен был стать моей последней победой, последней шахматной фигурой, которая поможет мне окончательно разрушить их игру и обрести свободу. Но для этого мне нужно взять себя в руки и научиться контролировать свои эмоции.

Я быстро поднимаюсь наверх, в свою ванную, сбрасываю одежду и встаю под самый горячий душ, который только могу выдержать. Прислонившись к стене, я вдыхаю пар, пытаясь забыть о том, как его тёмные глаза смотрели в мои, о его рычащем голосе и о том, как близко он стоял ко мне.

Я боролась с этими чувствами с тех пор, как приехала, сюда с тех пор, как меня представили ему, с той ночи на том утёсе. И ничто, даже его ложь или то, как он бил меня тростью в кабинете и получал от этого удовольствие, кажется, не может заставить меня перестать желать его.

Дин и Кейд, возможно, самые опасные из трёх парней, но Джексон для меня самый опасный. Потому что он может заставить меня потерять контроль. Он может заставить меня забыть о том, что я пытаюсь сделать, заставить меня потерять себя. Он мог бы приковать меня здесь, и я могла бы протянуть руки за наручниками.

Я говорю себе: «Думай о других». Не о нём. Сегодня днём я вспоминаю Дина, как он прижимал меня к двери и просил опуститься на колени, а прошлой ночью — Кейда, который нежно прикасался ко мне, как никогда раньше.

Я просовываю руку между бёдер и прижимаюсь лбом к стенке душа. Когда я провожу пальцами