Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова

или иначе, чернокнижник, чьих рук это дело, знал, что если я выживу, то непременно приду или даже приползу сюда. Скорее всего, пробуждение некронежити было привязано к активации перстня.

Но для гарантии он пустил по моим следам черногрызя. Тут мне очень повезло с потерей сознания и Тыковкой.

Я отёр снегом руки и надел рукавицы.

Я так мечтал добраться до своих вещей, я так по ним страдал… А теперь понял, что не хочу. Не хочу тащить всё это в лесную избушку. Свои проблемы, опасности и врагов.

Кто-то знал, что я поеду с инспекцией. Один. Этот кто-то знал про особенности наших перстней.

И этот кто-то, видимо, работает у нас.

Я собрал остатки Силы и сплёл вестника. Необходимо срочно предупредить об этом наставника мастера Анджея, спрятать вещи где-нибудь неподалёку от нашего домика и как можно скорее покинуть щедрую хозяйку. С каждым днём оставаться с нею становилось всё опаснее.

Для неё.

Глава 14

Майя

Вот и пришла зима. Не по календарю, по духу. Пришла холодом, снегом и потерями. Силу привязанности в полной мере можно оценить, лишь потеряв человека. Я не понимала, как много значили для меня родители. Мы, бывало, спорили и ругались. Меня наказывали. Я обижалась. Но когда их не стало, внезапно выяснилось, что всё это мелочи. Я была готова терпеть любые наказания и больше никогда не ссориться, лишь бы они вернулись.

Но, увы, как ни торгуйся, ничего изменить уже нельзя.

Я смотрела на снег под ногами и вспоминала тот день, когда узнала, что осталась одна. Сегодня снег пришёл, чтобы напомнить: скоро Яниш уйдёт из моей жизни. И от этого на душе становилось больно и стыло. Хотя, казалось бы, он доставлял одни неудобства и проблемы. И знаю я его всего ничего.

Даже не знаю.

Только смутно догадываюсь.

Но стоило представить, что завтра я уже не увижу найдёныша в своём домишке, становилось так тоскливо, что хоть плачь. И когда он вдруг ни с того ни с сего начал извиняться, я действительно чуть не разрыдалась. Хорошо, сумела удержать лицо.

Вот была бы потеха.

Кто я для него? Безродная провинциалка, к которой можно запросто залезть в постель, потому что «он же теперь не уснёт». Очень веская причина. Так не спится, что палку-размножалку пристроить некому, поскольку кушать очень хочется!

Его слова доводили до кипения. Из-за его ослиного упрямства временами хотелось биться головой о стену. Но он был такой… родной. Яниш совсем не казался посторонним. Даже контур охранного заклинания принял его без дополнительных настроек. Без него сразу станет пусто. Казалось бы, совсем недавно я жила и радовалась своей свободе и независимости. Но даже Миу-миу не сможет заполнить освободившееся пространство.

Хотя она попробует, конечно.

Назло моим переживаниями, день получился очень шумным и насыщенным. Городские мальчишки забросали меня снежками. И хотя я не осталась в долгу, их было больше, и мне пришлось позорно бежать с поля боя. Грязь, скованная морозом, встречала горожан неприветливыми и скользкими неровностями. Давно у меня в лавке не было столько ударенных на голову и просто отбитых. Просто не протолкнуться. Я даже пообедать не смогла, таким был поток пострадавших. Когда городские часы пробили три, у меня ещё четверо стояли в очереди. Не могла же я их бросить?

…А там меня, может, Яниш ждёт. А может, не ждёт, а спит, как вчера. Выспится, отдохнёт, куда избыток силушки богатырской использует? Хоть дрова посылай рубить, а то опять полезет со своими непристойностями!

Правда, где-то глубоко в душе я была не против. Не чтобы совсем, а просто пусть бы поуговаривал. Я бы всё равно отказала. Но сердце замирало от этого «Я же теперь не усну». И даже от глупого «Тыковка». Замирало — и таяло, забыв, что на улице выпал снег.

Я шла, задумавшись, когда меня окликнули:

— Майя!

Вообще-то здесь никто не позволял себе так панибратски ко мне обращаться. Я остановилась, оглянулась, и таявшее сердце рухнуло вниз, разбиваясь вдребезги о замёрзшую мостовую.

Ко мне бежал мастер Анджей Лаврич, мой несостоявшийся жених и покойный муж.

— Вот ты где! — он взял меня за руку, будто имел на это право. — Мы тебя обыскались! Я соболезную твоей утрате, — он показал на вдовий капор. — Но ты не должна хоронить себя из-за одной ошибки. Мы все в юности оступались. Ты должна вернуться домой. Я обещал твоему отцу, что присмотрю за тобой, поэтому моё предложение остаётся в силе.

Он говорил возбуждённо, эмоционально и смотрел на меня с сочувствием.

Возможно, если бы он так говорил со мной с самого начала, если бы рассказал про папу, и если бы я не подобрала на дороге Яниша, я бы согласилась стать его женой.

Но я не хотела.

Я хотела замуж за Яниша.

Или такого, как Яниш. Чтобы он был родным, ласково называл меня Тыковкой и говорил, что не может из-за меня заснуть. И смотрел на меня в темноте так, что по сравнению с его взглядом пламя свечи казалось бледной тенью.

— Благодарю вас, мастер Анджей, за участие к моей судьбе. Но вы не должны идти ради меня на такие жертвы. — Я попыталась вырвать ладошку из его пальцев, но её словно сковало железом, так он вцепился.

— Не говори глупостей! Ты возвращаешься домой, к дяде! Потом мы, как положено, сочтёмся браком. Я готов закрыть глаза на неопытность и отсутствие должного женского воспитания, которого не смог тебе дать дядя. Но не следует злоупотреблять моей добротой.

Сочувствие в его взгляде растаяло, как последний весенний снежок. Осталась лишь черная грязь, скованная льдом на всю долгую зиму.

— Как скажете, милсдарь мастер Анджей, — я потупила взгляд, как подобает воспитанной барышне в приступе глубокого раскаяния.

— Вот и правильно. Куда за тобой заехать?

— Я живу здесь неподалёку, милсдарь мастер Анджей. Мне очень стыдно за своё неподобающее жилище, — говорила я, не поднимая глаз. — Позвольте мне прийти самой. Пожалуйста!

Здесь я изобразила самый жалостливый из всех своих взглядов. Даже дядюшку Дамира, не склонного к сантиментам, он пронимал.

Выражение лица мастера Анджея не смягчилось.

— Хорошо. Завтра в обед будь здесь. Иначе я тебя найду сам, и будет хуже!

Я и сама понимала, что будет хуже. Вне зависимости от того, приду я или нет, хорошо уже не будет. Никогда ещё выражение отчаяния на моём лице не было настолько искренним.

— Я буду. Я непременно буду, милсдарь мастер Анджей, — уверила я, кланяясь, как обычно