Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова

Тыковка посмотрела на мои молчаливые сборы в путь и без слов полезла греметь на чердак. Вернулась она с огромными валенками. Такими необъятными, что в них влезли и ноги, и лубки, и онучи.

Скептически осмотрев мой внешний вид, Майя скрылась в своей комнате и полезла чем-то шуршать.

Возможно, по доброй женской традиции искала одежду под стать спутнику. Я пошёл, чтобы из вежливости предупредить, что выйду на минутку перед дорогой. А то с Тыковки станется не обнаружить меня на месте и упереться в одиночестве.

Валенки ступали бесшумно. Майя увлечённо копалась в сундуке, стоя на коленках. Простенькое платьице, лишённое присущих богатым нарядам накладок и множественных складок, обрисовывало аппетитные естественные выпуклости, и мне даже расхотелось идти туда, куда я собирался.

Я сделал ещё шаг, но Майя испуганно вскрикнула и обернулась.

— Ты что тут делаешь? — спросила она, держать за сердце.

— Стою. — Хотя с большим удовольствием занялся чем-нибудь другим. — А ты чем занимаешься?

Я из любопытства потянулся вперёд, чтобы заглянуть в сундук. Под ворохом вещей, мне показалось, я увидел книжный корешок. Хотя, возможно, почудилось. Откуда у провинциальной травницы из тёмного-тёмного леса возьмутся фолианты? Но рассмотреть лучше мне не удалось: Тыковка быстро опустила крышку и заперла сундук на замок. Потом поднялась и быстро обмотала мне вокруг шеи пушистый розовый шарф.

— Вот, — буркнула она. — Вы, кавалер Яниш, только-только от простуды вылечились. Не хочу снова тратить на вас микстуры. Идёмте уже. Вы пока соберётесь, солнце сядет.

Я даже опешил от такого заявления. Можно подумать, это я тут долго собираюсь! Да это она тут бесконечную возню устроила!

Но, к счастью для неё, Тыковка проскочила мимо меня одеваться. А я гордо удалился, куда собирался. Уж пока женщины одеваются, солнце два раза небо обойдёт. Впрочем, когда я вернулся, Тыковка уже топала к калитке. Я быстро её нагнал и пристроился на костылях рядом. С утра я вполне надёжно стоял на ногах, но, во-первых, зачем это знать сударыне Майе? А во-вторых, костыли - это хоть какое-то оружие.

Мы шли молча.

Внутри меня всё ещё клокотало негодование. О чём думала Тыковка, понятия не имею. Но шла она со своей извечной корзинкой, глядя вперёд, будто там её ждал эшафот: твёрдо, решительно, но безнадёжно. Будто это не я, а она собиралась в логово разбойников. И я озадачился вестником, чтобы Тыковку отблагодарили за её доброту и терпение вне зависимости от итога моей авантюры. Мне казалось, мы практически долетели до опушки. Вроде только вышли из дома, а уже пора прощаться.

Возможно, навсегда.

А ведь я действительно ни разу не отблагодарил её за спасение. И вообще за всё. Я заступил ей дорогу, снял грубые рукавицы и потянулся к её руке.

— Майя, спасибо тебе. Я доставил тебе столько проблем… — проговорил я, глядя на её маленькую ручку в моих ладонях. — Прости меня, пожалуйста.

— Ты что, уходить собрался⁈ — в её голосе звучал такой испуг, что я поднял взгляд. На её лице читалось отчаяние, и сердце опалило жаркой надеждой.

Всё же я ей небезразличен!

— Нет, конечно! — почти не соврал я. Я же не собираюсь совсем уходить. Пока. Кроме, разве что кроме ситуации, если я уже никогда не смогу вернуться. — Просто мне стало стыдно.

— А-а, — неопределённо протянула Тыковка. — А я-то думаю: что это у нас так внезапно снег выпал? А оказывается, тебе стыдно стало!

Я было хотел пояснить, что стыдно мне стало только сейчас, а снег падал всю ночь, но решил, что подобное признание будет не в мою пользу. Поэтому просто улыбнулся, будто это была хорошая шутка, и сказал:

— Я буду тебя ждать.

Если я вернусь, то буду тебя ждать здесь. Я буду ждать встречи с тобой. Я буду скучать по тебе.

Но ей совсем необязательно знать, что я хотел сказать короткой фразой «Я буду тебя ждать».

Тыковка неуверенно улыбнулась в ответ и тут же с независимым видом поспешила в сторону селения.

А я смотрел вслед. Она ушла, а её запах: смесь трав, пряностей и сладкая цветочная нотка, остались со мной.

И только тогда я сообразил: это шарф. Пахнет её шарф! Всё остальное, надетое на мне, принадлежало старику-травнику. И только шарф — ей. Смешной, пушистый розовый шарф из тонкой пряжи. Я вытянул вперёд его концы. Точно! На одном из уголков обнаружилась лигатура из спаянных букв Д и Ш. «Дамские штучки», дорогой салон сударыни Анабеллы с Дворцовой улицы в самом центре столицы. Я бы даже не подозревал о существовании такового, если бы моя младшая сестрица не выедала мозг чайной ложечкой всей семье, пока ей не купили такой же шарфик, только бирюзового цвета — в тон новенького пальто.

Вот так сударыня Майя, деревенская травница!

А её обидные слова «Вы пока соберётесь, солнце сядет» бы призваны отвлечь внимание от этого трогательной заботы об оборванце с большой дороги. С дорожки, точнее. Почти лесной тропинки.

Я осторожно заправил шарфик внутрь, и сразу стало теплее и солнечнее. В душе забил родничок чистой радости. У меня непременно всё получится. Просто не может не получиться!

Я настроился на перстень-накопитель. Перстень с гербом Службы магической безопасности был своего рода меткой тех, кто в ней работал. Маги знали, что это не просто украшение, а мощный накопитель и концентратор Силы, который помогал наносить разящие удары врагам, даже если они от природы имели больший дар. Но только посвящённым было известно, что каждый перстень был уникален и настроен на своего носителя. Это делалось как раз для подобных случаев. Если кто-то рискнёт похитить артефакт или растяпа-хозяин сам его потеряет. Так что разбойники сильно сглупили, оставив себе дорогую на вид цацку.

На самом деле цацка была безумно дорогой. Но откуда это знать простым бандитам?

…Может, перстень вообще у них выпал и куда-то закатился? Это был бы идеальный вариант для всех. Мне с ними встречаться не нужно. И им со мной, что тоже не самое безобидное развлечение.

Потом я их всё равно найду. Но потом я буду при оружии и в полной Силе, а значит, умрут они быстро и безболезненно.

Я шёл вглубь леса, поражаясь тому, как мне удалось настолько далеко проползти почти без сознания. Вряд ли перстень утащили далеко от места бойни. Я, конечно, сам виноват. Перекусил в придорожной таверне и поскакал в одиночестве через лес. Не стал ждать обоз, в который собирались трусливые, как я посчитал, крестьяне. Наивная вера в собственную неуязвимость сыграла со мной дурацкую