Святой - Матильда Мартел

— У Лили Мур запись на массаж. Какая комната?

Ее улыбка становится неуверенной.

— Боюсь, я не могу…

Я подхожу ближе, понижая голос.

— Позвольте мне внести ясность, мисс Уинтерс. Игорные долги вашего мужа моей организации достаточно значительны, чтобы я мог купить это место трижды. Так что вы либо скажете мне, какая комната, и проследите, чтобы массажистка туда не пришла, либо я могу сделать звонок, который гарантирует, что завтра у вас не будет бизнеса.

Краска сходит с ее лица.

— Комната семь. По коридору, последняя дверь налево. Массажистка уже там.

— Тогда вызовите ее. Убедитесь, что она меня не выдаст.

Она быстро кивает.

— Конечно, мистер Равелло.

Я следую ее указаниям, нахожу небольшую раздевалку, где могу переодеться. Я раздеваюсь до боксеров, оборачиваю полотенце вокруг талии, затем хватаю бутылку массажного масла с ближайшей полки. Быстрый взгляд в зеркало подтверждает, что я выгляжу соответственно — или достаточно близко для того, что я задумал.

Возле комнаты семь я останавливаюсь, прислушиваясь. Внутри играет тихая медитативная музыка. Я тихо стучу.

— Войдите, — раздается голос Лили.

Я вхожу и вижу комнату, тускло освещенную свечами, воздух тяжелый от запаха лаванды и сандала. Лили лежит лицом вниз на массажном столе, простыня накинута на нижнюю половину, ее обнаженная спина открыта. Ее лицо повернуто от меня, уткнувшись в мягкую подставку для лица.

Мой член немедленно твердеет при виде ее гладкой кожи и нежного изгиба позвоночника. Я беззвучно закрываю за собой дверь, ставя бутылку масла на подогреватель.

— Я сейчас к вам подойду, — говорю я, делая голос выше обычного, ровно настолько, чтобы замаскировать его.

Она мычит в ответ, совершенно не подозревая.

Я согреваю масло между ладонями, затем кладу руки ей на плечи. Она на мгновение напрягается от прикосновения, затем расслабляется с тихим вздохом.

— Боже, как хорошо, — шепчет она, когда я начинаю разминать напряжение в ее мышцах.

Я молчу, продвигаясь вниз по ее спине твердыми, намеренными движениями. Ее кожа, как шелк под моими пальцами, и я должен заставлять себя сохранять видимость профессионализма — пока.

— У вас сильные руки, — замечает она, и я сдерживаю улыбку, продолжая свои действия.

Я опускаюсь ниже, мои пальцы обводят изгиб там, где спина переходит в ягодицы. Простыня покрывает ее, но я медленно, намеренно отодвигаю ее, открывая идеальную округлость ее зада. Когда она не протестует, я становлюсь смелее, массируя обеими руками упругие половинки ее попки.

Она издает легкий звук — удивление, возможно, но не возражение. Восприняв это как поощрение, я возвращаюсь вверх по ее телу, мои руки скользят по ее бокам, намеренно касаясь внешних округлостей груди.

Ее дыхание меняется, становится тяжелее.

— Это... это не обычный…

Она поворачивает голову, оглядываясь через плечо, и наши глаза встречаются. Ее голубые глаза расширяются от шока, губы приоткрываются во вздохе.

— Лука!

Я прижимаю палец к губам.

— Тсс, малышка. Позволь мне позаботиться о тебе.

— Что ты... как ты... — Ее голос — панический шепот, но она не кричит, не зовет на помощь.

— Я говорил тебе, что никуда не денусь. — Я продолжаю массаж, мои руки теперь двигаются более целенаправленно. — Я говорил тебе, что от того, что между нами нельзя убежать.

Ее глаза все еще широки, в них борьба.

— Моя мать в соседней комнате!

— Тогда я предлагаю тебе вести себя тихо. — Я развязываю полотенце, позволяя ему упасть на пол. Ее взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на моем очевидном возбуждении, упирающемся в боксеры.

— Лука, мы не можем…

— Можем. И будем. — Я снова провожу руками по ее бокам. — Если только ты не скажешь мне остановиться. Ты хочешь, чтобы я остановился, Лили?

Она кусает губу, колеблясь. Затем, почти незаметно, она качает головой.

— Перевернись, — тихо приказываю я.

Дрожащими руками она подчиняется, прижимая простыню к груди, переворачиваясь на спину. Я осторожно разжимаю ее пальцы, отодвигая простыню, чтобы открыть ее идеальную грудь, плоский живот, кружевные трусики, которые все еще на ней.

— Так красиво, — бормочу я, наливая еще масла в ладони. Я начинаю снова с плеч, продвигаясь вниз к груди. Ее соски твердеют под моими прикосновениями, и она слегка выгибается, тихий стон срывается с губ.

— Тихо, помнишь? — напоминаю я, обводя соски большими пальцами.

Она кивает, кусая губу сильнее, пока я продолжаю исследовать ее тело. Когда я добираюсь до пояса ее трусиков, я поднимаю взгляд, встречаясь с ней глазами. Желание, которое я там вижу, соответствует моему.

Я запускаю пальцы в кружево и медленно стягиваю его вниз по ее ногам, открывая подстриженные темные завитки между ее бедер. Она уже влажная, ее возбуждение очевидно.

— Раздвинь для меня ноги, малышка.

Ее бедра раздвигаются нерешительно, затем шире под действием моих рук. Я опускаюсь на колени между ними, мое лицо на уровне ее киски.

— Лука, — шепчет она, полупредупреждение, полупросьба.

Я отвечаю, опуская рот к ее центру, пробуя ее на вкус впервые за несколько дней. Она ахает, ее руки летят к моим волосам, не отталкивая меня, а притягивая ближе. Ее вкус пьянит — сладкий, мускусный и исключительно ее.

Я работаю с ней языком, находя чувствительный пучок нервов, от которого она извивается. Ее бедра напрягаются вокруг моей головы, когда я нежно сосу ее клитор, затем языком вырисовываю узоры, из-за которых она борется, чтобы оставаться тихой.

— О Боже, — шепчет она, ее голос напряжен. — Лука, я не могу…

Я ввожу палец внутрь нее, затем два, чувствуя, насколько она тугая вокруг меня. Мне потребуются месяцы, растягивая эту киску, прежде чем она перестанет ощущаться как гребаная девственница.

Ее дыхание становится более прерывистым, когда я работаю с ней и ртом, и пальцами, сгибая их, чтобы найти то место, от которого ее спина выгибается над столом. Я чувствую, что она близко, ее внутренние стеночки сжимаются вокруг моих пальцев.

— Вот так, малышка, — бормочу я в ее влажную плоть. — Кончи для меня. Дай мне попробовать тебя.

Она кончает с приглушенным криком, рука прижата ко рту, ее тело дрожит подо мной. Я не останавливаюсь, продлевая ее удовольствие, пока она не начинает дрожать, слабо толкая меня в плечи.

— Слишком много, — выдыхает она. — Я не могу... слишком чувствительно.

Я поднимаюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони, глядя на ее раскрасневшееся лицо, ее отяжелевшие глаза. Она никогда не выглядела красивее, чем сейчас, отмеченная удовольствием, которое я ей подарил.

— Это только начало, — говорю я ей, мой голос хриплый от желания. — Ты думаешь, тебе нужно время? Хорошо. Но не говори мне, что ты не хочешь этого — не хочешь меня.

Она смотрит на