Святой - Матильда Мартел

— Я никогда не говорила, что не хочу тебя, — шепчет она. — Я сказала, что это сложно.

Я наклоняюсь, захватывая ее рот глубоким поцелуем, позволяя ей почувствовать вкус себя на моих губах.

— Жизнь сложна, малышка. Но это… — я беру ее руку и прижимаю к своей твердой длине — это просто.

Стук в дверь заставляет нас обоих замереть.

— Лили? — Голос ее матери доносится из коридора. — Ты почти закончила? У нас процедуры для лица через пятнадцать минут.

Не моргнув глазом, Лили кричит в ответ.

— Я увеличила время массажа, мам, и отменила процедуру для лица. Я присоединюсь позже.

Вот это моя девочка.

Глава 20

Лука

Я стягиваю свои боксеры, мой член выскакивает наружу, твердый и готовый. То, как она смотрит на него — голодно, отчаянно — заставляет меня пульсировать.

— Открой рот, — приказываю я, поглаживая себя. — Покажи мне, как сильно ты скучала.

Лили облизывает губы, глаза прикованы к моему члену. Она приподнимается на локтях, ее рот послушно открывается. Я сжимаю основание и направляю головку между ее губ, постанывая, когда ее теплый рот поглощает меня.

— Вот так, малышка, — бормочу я, наблюдая, как она берет меня глубже. — Покажи мне, кому принадлежит этот красивый ротик.

Она стонет вокруг моей длины, вибрация посылает удовольствие сквозь меня. С удивительной ловкостью она переворачивается на живот, поднимаясь на четвереньки, ни на мгновение не позволяя моему члену выскользнуть изо рта. Теперь на идеальной высоте, она начинает сосать меня с новым энтузиазмом, ее голова двигается вверх-вниз, беря меня глубже с каждым разом.

— Черт, — шиплю я, когда она втягивает щеки, создавая вакуум, от которого мои колени почти подкашиваются.

Она слегка давится, когда я упираюсь в ее горло, но вместо того, чтобы отстраниться, она подается вперед, слезы наворачиваются на уголки глаз, когда она заставляет себя взять меня глубже. Вид ее, борющейся, чтобы вместить мой размер, только делает меня тверже.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы лизнуть нижнюю сторону моей длины, затем опускает язык, обводя им мои яйца с неожиданной жадностью. Когда она втягивает одно в рот, я должен ухватиться за край массажного стола, чтобы устоять на ногах.

— Черт возьми, — рычу я, чувствуя знакомое сжатие, сигнализирующее, что я слишком близко. — Хватит.

Я отрываю ее от себя, ее губы издают непристойный чмокающий звук, отпуская меня. Она выглядит ошеломленной, ее подбородок влажен от слюны, глаза затуманены похотью.

— Повернись, — приказываю я, уже располагая ее. — Мне нужно быть внутри тебя.

Я подвожу ее к краю стола, широко раздвигая ее бедра. Она мокрая насквозь, ее киска блестит в тусклом свете. Я провожу головкой члена по ее складочкам, покрывая себя ее возбуждением.

— Пожалуйста, — скулит она, выгибая спину, пытаясь заставить меня войти.

Я толкаюсь в нее одним жестким толчком, погружая свой пульсирующий член до самого основания в ее тугой, бархатный жар. Она вскрикивает — слишком громко — ее спина выгибается над столом, когда ее влажные стеночки сжимаются вокруг меня. Я быстро закрываю ее рот ладонью, чувствуя ее горячее дыхание на своей руке.

— Тихо, — напоминаю я, начиная двигаться медленными, намеренными толчками, от которых ее глаза закатываются. — Если только не хочешь, чтобы твоя мать услышала, как хорошо я трахаю ее маленькую девочку, как сильно ты мокнешь, когда я растягиваю эту красивую киску своим членом.

Ее глаза расширяются над моей рукой, но я чувствую, как ее шелковые стеночки сжимаются и трепещут вокруг моей пульсирующей длины от моих грязных слов. Я устанавливаю карающий ритм, мои бедра врезаются в ее мягкие бедра, вбиваясь в ее влажный жар с достаточной силой, чтобы стол скрипел и стонал под нами. Ее приглушенные всхлипы вибрируют о мою ладонь, пока я трахаю ее, наблюдая, как ее идеальная грудь подпрыгивает с каждым диким толчком, заявляя права на то, что мое.

Я наклоняюсь, мои губы касаются нежной раковины ее уха, мое горячее дыхание заставляет ее вздрагивать.

— Я собираюсь поговорить с твоим отцом, — шепчу я между жестокими толчками, от которых ее киска сжимает меня, как тиски. — Скажу ему, что забираю тебя с собой на Манхэттен, чтобы я мог трахать тебя на каждой поверхности в моем пентхаусе и портить тебя для любого другого мужчины.

Она издает приглушенный звук протеста в мою ладонь, но я заглушаю его особенно глубоким толчком, от которого ее глаза закатываются, ее тугие, влажные стеночки сжимаются вокруг моего пульсирующего члена, как тиски.

— Я не уеду из города без тебя, — продолжаю я, мой голос низкий и опасный, когда я трусь о ее набухший клитор с каждым карающим толчком. — Ты меня поняла? Это не обсуждается.

Я прижимаюсь губами к ее губам, мой язык вторгается в нее так же, как мой член заявляет на нее права, проглатывая ее отчаянные всхлипы, пока я продолжаю вбиваться в ее влажный жар. Когда я отстраняюсь, ее губы вишнево-красные и припухшие, тонкая ниточка слюны все еще соединяет нас, ее дыхание срывается на короткие, прерывистые вздохи, заставляющие ее идеальную грудь подпрыгивать с каждым выдохом.

— Скажи мне, кому ты принадлежишь, — требую я, замедляя темп, чтобы выделить каждое слово глубоким толчком, от которого она ахает, ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня, как шелковые тиски.

— Тебе, — шепчет она, ее пальцы впиваются полумесяцами в мои покрытые потом плечи, ее зрачки расширены от желания.

— Громче, — рычу я, мой голос хриплый, как гравий. — Скажи мне, что эта тугая, текущая киска принадлежит мне.

— Моя киска принадлежит тебе, — говорит она, ее голос теперь сильнее, увереннее, румянец распространяется от щек до ложбинки на горле.

Я тянусь, чтобы сжать ее грудь, чувствуя ее идеальный вес в ладони, прежде чем зажать ее розовый сосок между пальцами, пока он не затвердеет.

— И эта идеальная грудь?

— Твоя, — выдыхает она, выгибаясь навстречу моему прикосновению, голова откинута, открывая уязвимый изгиб шеи. — Она твоя, Лука.

— Все, — настаиваю я, вбиваясь в нее сильнее. — Твоя попка, твой рот, твое сердце — все мое.

— Все твое, — соглашается она, ее глаза прикованы к моим, и в них что-то вроде капитуляции.

Я замедляю темп до мучительного, медленного, протягивая набухшую головку члена по ее шелковым стеночкам, наблюдая, как она извивается подо мной, пока я держу ее на лезвии удовольствия.

— Ты знаешь, чего это может мне стоить? — рычу я, мой голос густой от похоти. — Моей гребаной репутации, гонки за пост мэра — всего, что я построил этими руками.

Ее лицо искажается, эти невинные глаза затуманиваются виной, но