Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

«Вот и все. Обморок. Как банально».

​Я начала оседать.

Но я не упала.

Сильные руки подхватили меня. Жестко, уверенно.

Виктор поймал меня.

​Я оказалась прижата к его груди. К жесткой коже его дублета, к холодной кольчуге.

Я почувствовала запах — тот самый, мужской, резкий, но странно притягательный.

Его рука в перчатке поддерживала меня за талию (мою новую, ушитую талию!). Вторая рука держала за плечо.

​Мы замерли.

Это был самый близкий контакт за два года их брака.

Я чувствовала, как бьется его сердце под кольчугой. Ровно, сильно.

И я чувствовала, как дрожит мое собственное, старое сердце.

​— Миледи... — он произнес это тихо, прямо мне в макушку. — Матильда.

​Я подняла лицо. Мы были непозволительно близко.

Я видела морщинки в уголках его глаз. Видела, как расширились его зрачки.

Он держал меня — старую женщину в нелепом бордовом платье. Но он смотрел на меня не как на старуху.

Он смотрел на меня как на союзника.

И, возможно, он чувствовал запах.

Запах моего крема. Нарцисс и мед. Запах весны посреди зимы.

​Его ноздри дрогнули.

​— От вас пахнет... — он запнулся. — Цветами.

​— Это «Золотой Эликсир», милорд, — прошептала я, чувствуя, как у меня кружится голова не только от слабости. — Мое новое изобретение.

​Он не отпускал меня. Его пальцы (даже через перчатку) чуть сжались на моей талии.

В этот момент между нами пробежала искра. Не магия. Химия. Странная, неправильная химия между суровым мужчиной и женщиной, запертой в чужом теле.

​Он вдруг осознал, что делает.

Резко выпрямился, ставя меня на ноги, но все еще придерживая за локоть, чтобы я не упала.

Маска Лорда вернулась на место.

​— Вам нужно отдохнуть, — сказал он сухо, но в голосе больше не было металла. — Я прикажу проводить вас.

​— Я дойду сама, — гордость Елены Викторовны не позволяла висеть на мужчине, который пять минут назад считал её мебелью. — Но, Виктор...

​Я посмотрела на ключи Алана.

— Теперь, когда вы знаете правду... Я хочу получить полномочия.

— Полномочия?

— Я хочу управлять кухней и кладовыми. Официально. Без Мерцы и её схем. Я хочу кормить вас и ваших людей так, чтобы они не падали в обморок, как я сейчас.

​Он помолчал секунду.

Потом взял со стола связку ключей. Тяжелую, звенящую связку.

И протянул её мне.

​— Забирайте, — сказал он. — Они ваши. Если вы сможете навести порядок в этом хаосе — я буду вашим должником.

​Я взяла ключи. Они приятно оттянули руку.

Власть. Ресурсы. Доступ к еде.

​— И еще, Виктор, — я сжала ключи в руке. — В качестве первой меры антикризисного управления... Прикажите Томасу принести мне дрова. Много дров. Я не могу спасать замок, если мои пальцы не гнутся от холода.

​В уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Будет сделано.

​Я шла обратно в башню.

Ноги дрожали, бедро ныло, но я улыбалась.

У меня были ключи. У меня был карт-бланш. И у меня было воспоминание о том, как сильные руки Виктора держали меня.

​«Он почувствовал запах, — думала я, поднимаясь по лестнице. — Он не шарахнулся. Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Лед тронулся».

​Добралась до комнаты и первым делом бросилась к подоконнику. Мне нужно было проверить мой главный актив.

​Я подняла влажную тряпку.

И выдохнула.

​Овес пророс.

Не просто проклюнулся. За ночь (и утро) он выбросил зеленые, сочные стрелки высотой в сантиметр.

Ярко-зеленая щетка жизни. Магия «Цветущего Крючка» сработала.

​Я отщипнула один росток и положила в рот. Он был сладким, травянистым, полным сока.

Витамины.

​— Ну все, — сказала я, глядя на зеленый ковер в тарелке. — Теперь мы заживем. Сначала накормим кур. А потом... потом я сделаю салат. Самый дорогой салат в мире, выращенный на моей крови и магии.

​Я упала на кровать, даже не раздеваясь. Силы кончились.

Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и зверский аппетит, но мозг продолжал работать как заведенный.

Я только что унизила Генерала. Я получила ключи от всех дверей.

Я не могу сейчас лечь и уснуть. Если я исчезну с радаров, они решат, что старая леди перенапряглась и сдулась. Мне нужно закрепить позиции.

​Первым делом я посмотрела на стену у двери. Там висел длинный, выцветший бархатный шнур с кисточкой. Система оповещения персонала.

За два дня я ни разу не слышала, чтобы она работала.

Я подошла и дернула за шнур.

Сверху, из отверстия под потолком, посыпалась пыль. Звука колокольчика не последовало. Шнур просто безвольно провис в моей руке, как дохлая змея.

​— Связь обрезана, — констатировала я. — Классика. Изоляция руководства от подчиненных.

Я подтянула к стене стул. Встала на него.

Заглянула в отверстие, откуда выходил шнур.

Так и есть. Веревка перетерлась о край каменной кладки. Бронзовая проволока, идущая в коридор к колокольчику, торчала обрывком.

— Ну, это мы починим, — пробормотала я.

Я не стала искать инструменты. Просто связала оборванные концы «прямым узлом» — спасибо туристическому прошлому Елены Викторовны. Потом нашла в шкатулке кусок воска и густо смазала место трения о камень.

— Смазка уменьшает износ. Основы механики.

Я слезла со стула и дернула шнур снова. Где-то в коридоре, гулко и радостно, звякнул колокольчик. Звук был чистым, требовательным. Звуком власти.

— Работает, — удовлетворенно кивнула я, отряхивая руки.

Буквально через минуту дверь распахнулась.

На пороге стояла Эльза с подносом. Она запыхалась — видимо, бежала на звонок, не веря своим ушам.

— Вы звонили, миледи?! — в ее глазах читался восторг пополам с испугом.

— Звонок... он же лет десять молчал! Мы думали, там мыши сгрызли!

— Мышей я уволила, — сказала я невозмутимо. — Ставь завтрак, Эльза. Я умираю с голоду.

Она поставила поднос.

На этот раз завтрак был королевским (по местным меркам).

Огромный ломоть сыра (Ганс не подвел!), свежий хлеб, кусок отварной говядины (видимо, из запасов Мерцы) и кувшин с чем-то горячим.

​Я набросилась на еду, стараясь сохранять остатки приличий. Эльза не уходила. Она мялась у стола, сияя, как начищенный таз.

— Ну, показывай, — сказала я с набитым ртом, кивнув на ее руки.

​Эльза тут же вытянула ладони вперед.

— Миледи, вы волшебница! Смотрите!

Кожа на ее руках, вчера красная и шелушащаяся, сегодня выглядела розовой и гладкой. Трещины затянулись.

— Оно не щиплет! И пахнет... весной! — щебетала она. —