За гранью дружбы - Сэлли Собер

Я провожу пальцами по его плечу, чувствую под кожей игру мышц — и вдруг осознаю: больше не нужно прятаться. Не нужно строить барьеры, подбирать слова, бояться показаться слишком уязвимой. Можно просто быть.

— Тогда я тебя забираю, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Навсегда.

Его взгляд темнеет, становится серьёзным. Он берёт моё лицо в ладони, смотрит прямо в глаза.

— Навсегда — это очень долго, Руся. Ты уверена? — Шутит, но одновременно полностью серьёзен.

— Уверена, — киваю, не отводя взгляда. — Я больше не хочу убегать. Хочу быть с тобой. Здесь. Сейчас. И потом. Всегда.

Он целует меня — на этот раз не шутливо, а глубоко, медленно, будто запечатлевая этот момент в памяти. Его губы тёплые, настойчивые, но бережные. Я отвечаю на поцелуй, запутываюсь пальцами в его затылке, прижимаюсь ближе.

Каждое прикосновение теперь ощущается иначе — не как случайность, не как мимолётный порыв, а как обещание. Обещание быть рядом, поддерживать, любить.

Эпилог

Матвей.

Семь лет спустя...

— Не переживайте, Тимофей Дмитриевич, всего несколько дней, и мы заберём у вас этих гавриков. — Жму руку отцу своей любимой жены.

— Да что ты, Матвеюшка, отдыхайте. Мы внукам всегда рады. Борька со мной на рыбалку давно напрашивался, сходим, а Варька с бабушкой уже запланировали пикник, рисование на асфальте и песочные замки с соседской девчонкой.

— Хорошо. Тогда буду спокоен. — Улыбаюсь, когда вижу Русю, счастливо выпархивающую из родительского дома.

— Всё, всех заранее поругала, так что они должны вести себя прилично. — Целует отца в щёку, и идёт в машину. Я тоже прощаюсь, и спешу следом.

Мы с Русланой поженились через пару месяцев после для "х". Через год у нас родился Борька, а ещё через год Варя. До футбольной команды осталось всего-то ничего...;)

— Всё, в следующий раз детей возьмём с собой. — Я завожу мотор, выезжаю на дорогу. — Им тоже пора привыкать к нашей традиции.

— Ну у нас традиция не только в походе, рысёнок. — Играю бровями, сжимая рукой её бёдро.

— Детям свойственно засыпать, Царёв. — Смеётся, закусывая нижнюю губу.

— Так как ты стонешь, весь лес в курсе, что мы занимаемся любовью. — Ползу рукой выше, ныряя под короткие шортики.

— В нашем последнем наборчике есть кляп. — Улыбается. — К тому же, можно и потерпеть. — Мужественно вскидывает подбородок.

— Это ты мне говоришь? — С трудом сдерживаю смех. — Ты главная нимфоманка этого города.

— Зато у тебя сил на других женщин не остаётся. — Щурится хитро. — Это мой хитрый план.

— Мне не нужны другие женщины, любовь моя... — Ускоряю автомобиль, желая поскорее оказаться наедине с женой вдали от города.

— Ага, поэтому ты взял новую секретаршу. Чем тебя секретарь не устраивал? — Тонкие бровки сдвигаются на переносице.

— Руся, ей шестьдесят. — Смеюсь, сворачивая к дороге в лес.

— И что? Любви все возрасты покорны. — Ей самой становится смешно, и она хохочет не сдерживаясь.

На первом месте для привала раскладываем палатку — Руслана за столько походов со мной уже делает это так же мастерски, как и я. Разводим костёр, готовим ужин. Я разливаю в бокалы вино.

— За нас? — Предлагаю, ударяя своим бокалом о бокал жены.

— За нас. — Соглашается. — За то, что ты напёр, а я поддалась. — Улыбается широко. — За то, что у нас теперь одна фамилия на двоих.

Мы пьём вино, болтаем о жизни, говорим друг другу о любви, засыпаем комплиментами. Вечер окутывает нас теплом и уютом — костёр потрескивает, воздух пахнет дымом и хвоей, а где-то вдалеке ухает филин.

— Помнишь наш первый поход? — спрашиваю, глядя на пламя. — Ты тогда чуть не спалила палатку, пытаясь разжечь костёр одной спичкой.

Руслана заливается смехом.

— Ой, ну хватит! Я просто… была не готова к суровым походным условиям. Зато сейчас посмотри на меня — палатку ставлю быстрее тебя, кашу варю без комочков, и даже угли умею поддерживать.

— Признаю, ты выросла как турист, — киваю с серьёзным видом. — Но вот с гитарой всё ещё беда.

— Зато я пою от души! — она шутливо толкает меня в плечо. — И ты всё равно слушаешь.

— Потому что люблю. И тебя, и твой голос, и твои песни, и даже то, как ты всегда храпишь в походе, напоминая мне медведя.

— Царёв... — Шипит и кусает меня за плечо, сразу же дергая с места.

Догоняю её у многолетней сосны и прижимаю к стволу, врываясь в любимый рот страстным поцелуем. Она сначала упирается ладонями мне в грудь, но уже через мгновение расслабляется, обвивает мою шею руками и отвечает с такой же жаждой.

— Как же ты возбуждаешь меня, когда злишься... — Рычу ей в ухо, прикусывая манящую мочку.

— Извращенец... — Отвечает с придыханием, расстёгивая мою кофту и начиная исследовать пальчиками торс.

Резко разворачиваю её к себе спиной. Стаскиваю шорты вместе с трусиками, задираю вверх футболку, от кофты избавляясь совсем.

Руслана тихо стонет, выгибается навстречу моим прикосновениям. Её кожа — горячая, шелковистая, отзывается на каждое движение.

— Матвей… — шепчет жена, и в этом звуке — вся страсть, всё желание, которое копилось в ней весь день.

Прижимаюсь к вплотную, провожу губами вдоль позвоночника — от шеи до поясницы. Руслана дрожит, её пальцы вцепляются в кору сосны.

— Шире... — Расставляю любимые ножки. — Прогнись... Да... Вот так...

Провожу языком по влажным складочкам, прикрывая глаза от удовольствия. Она всегда будет самым вкусным десертом для меня. Самым желанным десертом.

Добавляю пальцы, исследуя подушечками набухший клитор, языком трахаю узкую щёлочку. Руся стонет. Громко, мелодично, красиво. Доводя меня до очередного предела.

— Мэт... — Всхлипывает.

Чувствую, что она на грани, и, поднявшись, вхожу одним толчком, выбивая из моего рысёнка крик, полный моря неподдельного удовольствия. Она кончает, сжимая меня изнутри, и я потихоньку двигаюсь, продлевая её удовольствие.

— Я люблю тебя... — Шепчет тихо.

Её отпускает, и я снова начинаю двигаться, сжимая пышные бёдра. Ускоряю темп, двигаюсь жёстче, шлёпаю. Поляна наполняется звуками нашего прерывистого дыхания, стонами, шёпотом и словами о любви.

— Этот тот самый момент безграничного счастья... — Заношу полуобнажённую жену в палатку, и опускаю на спальник.

— Ой, ты вечно безгранично счастлив, когда кончаешь... — Отмахивается.

— Нет, только когда с тобой. — Издеваюсь, и она тут же лупит меня ногой под дых.

— Ещё одна такая шуточка, Царёв, и мы разведёмся. — Хмурится.

— Всё, эта была последняя. Обещаю. — Поднимаю руки в клятве.

— Смотри мне, а то я тоже могу так шутить. — Подмигивает.

— Я у тебя единственный, любимый, красивый, сексуальный, ах...

— Нарцисс. — Фыркает.

— Твой любимый цветочек. — Ложусь рядом, притягивая её к себе на