Маленькая слабость профессора некромантии - Таня Свон

— Вопрос, — произнес голос – и не женский, и не мужской. От него кожу усеяли колючие мурашки.

Меня раздирало от противоречивых чувств. Восторг и благоговение тесно сплелись со страхом и каким-то странным, бессознательным отвращением.

«Передо мной не человек», — тарабанило в висках, пока я вглядывалась в пустые серебряные глаза. Казалось, они видят меня насквозь… А потому меня пробрало холодом, когда оракул вдруг улыбнулся.

Это выглядело неестественно. Все равно что дикий зверь виляющий хвостом.

— Твой страх отравляет и жизнь, и смерть, — произнес оракул.

Его голос будто впечатывался в сознание.

— Ч-что?

— Ты знаешь, о чем я, — на лицо девушки вернулось холодное равнодушие. – Любимица Пустоши. Вопрос?

— У меня нет… — начала я шептать Мору, но тот понял меня с полуслова.

Дальше с оракулом бога магии говорил уже он.

— Страж, мы хотим знать, нет ли на девушке проклятья.

Я нахмурилась. О чем он? Об оракуле или…

— Мне не хватает сил выявить чужое заклятье, но я почти уверен, что кто-то повлиял на память Лириды.

Мор низко наклонился, его лоб почти коснулся пола у колен оракула. Я растерялась, но тоже поклонилась и прикусила губу.

Что все-таки я должна помнить? Почему Мор из-за этого так переживает? Это ведь глупость! Нет на мне никакого…

— На девушку и правда наложены чары частичного забвения, — разнеслось надо мной.

34

Я резко вскинула голову и увидела, что над ней зависла бледная рука оракула.

— Вы поможете снять эти чары?

— Люциус Мор, ваша забота о будущем оракуле Пустоши очаровательна, но опасна. Вы ведь знаете об этом?

— Я не делаю ничего дурного. Лишь хочу изучить Лириду. Вы, как оракул бога магии и знаний, разве не поощряете мое рвение?

У меня скрипнули зубы от того, как я неосознанно сильнее стиснула челюсти. Оракул же вдруг снова улыбнулся одними кончиками губ.

— Великий Судья бы не одобрил ваши речи, Люциус.

А это к чему было сказано? Причем тут бог истины?

— Но я – не он, — продолжил оракул. — И я помогу вам.

Краем глаза я увидела, как облегченно опустились напряженные плечи Мора.

— И Лирида вспомнит?..

— Не сразу. Даже я не могу снять чары разом, это опасно для разума, с которым магические сети давно переплелись. Потребуется несколько дней, а то и недель, чтобы девушка все вспомнила.

— О чем я должна вспомнить? – я вопросительно посмотрела на Мора, затем на оракула. – Если речь о нескольких неделях, то у меня их может не быть. Церемония…

— Если не вспомните, считайте, что Пустошь уберегла вас от бессмысленных терзаний. Что бы ни хранила ваша память, вы не сможете забрать это в новую жизнь.

— Тогда, может, и не стоит пытаться? – покачала я головой. Мной двигал страх перед тем, что могу узнать. Вдруг это что-то, что перевернет мою привычную жизнь?

— Решение только за вами, Лирида, — кивнул оракул. – Но принять вы должны его сейчас.

Я знала, как нужно поступить. Существовало лишь одно верное решение.

Но в последний момент меня потянуло посмотреть на Мора. Он так хотел, чтобы я вспомнила… Зачем?

И в то мгновение я сдалась.

— Снимите заклятье, — попросила я и закрыла глаза с такой тяжестью на сердце, будто только что одержала разгромное поражение в битве всей своей жизни. – Пожалуйста.

35

Вечером того же дня я, Антуан и профессор Мор наконец отправились на вокзал. Перед тем, как подняться на дирижабль, пришлось пройти кучу неожиданных процедур. У нас неоднократно проверили содержимое багажа (хорошо, что меч Антуана был магическим и в нужный момент материализовывался в его руках) и документы. Те были поддельными, под стать нашей семейной легенде, но сделали их на славу. От настоящих не отличить.

Я нервничала, хотя Мор заранее предупредил – все будет в порядке. Наше прикрытие – необходимость, о которой распоряжение поступило от самих лунных рыцарей. Если даже нас поймают с поддельными бумажками, разбирательство быстро уляжется, ведь рыцари на нашей стороне.

Однако держаться прикрытия лучше до последнего. Это избавит от лишнего внимания и позволит свободнее заниматься поисками разлома в «Снежном пике».

Спустя пару часов, когда все пассажиры прошли этапы проверки, нас все-таки пустили к трапу, ведущему на борт дирижабля.

К трапу мы добирались через арочный ход тесного зала, в котором не было окон. А потому дирижабль я видела впервые… И он так близко, такой огромный!

Казалось, что корабль – это тканевый шарик, надутый воздухом, но это обманчивое впечатление. Его корпус полностью металлический. По нижней части ползли мелкие круглые окошки – там места пассажиров. Экипаж располагался в гондоле, ближе к голове дирижабля.

Мы с Антуаном стояли, распахнув от изумления рты.

— Вперед, не задерживайте людей, — Мор подтолкнул нас в спины, чтобы не стояли перед трапом.

Мы почти бегом поторопились на борт.

Внутри все говорило о том, что дирижабль – это удовольствие для богатых. Салон был отделан дорогим деревом. Вместо жестких сидений – мягкие кресла у окошек. Они стояли парами напротив друг друга. Всего у окна могло сидеть четыре человека, и эти места отгораживались от других перегородками, а от прохода – занавеской из плотной бордовой ткани.

Мы с Антуаном быстро нашли наши места и оба заняли места у окна. Пространство между нами разделял столик, на который я положила шляпку, а Антуан – сладости, которые успел купить в городе.

— Если ты умрешь от передозировки сладостями, я за тебя практику закрывать не буду! – шикнула ему. – Зачем такая гора конфет?

— А ты не знала? Когда будем взлетать, от высоты может заложить уши.

— Ты это только что придумал, чтобы оправдать обжорство, да?

Вместо ответа Антуан хитро улыбнулся и щедро пододвинул гору сладостей в мою сторону. Мол, «выбирай, сестрица, что душе угодно».

А я и выбрала. Взяла большой розовый леденец на палочке. Он выделялся ярким цветом и размером. Больше такого у Антуана не было.

— Эй! – почти обижено протянул он. – Я не думал, что ты самое вкусное заберешь! Верни!

— А вот и нет, — рассмеялась я и подняла руку с леденцом, дурачась. – Нетушки, не отдам!

— Ну все-е-е!..