Стать Равной - Ника Летта

Обложили...твари. И когда это ИИ успел стал таким…

[Красавчиком? Оптимизировался пока ты тут расслаблялась]добил меня его ответ...

ГЛАВА 13 ТОТ КТО НЕ ДОЛЖЕН ЧУВСТВОВАТЬ

ЭЛЬВИРА. АКАДЕМИЯ ВИРТУМ. ПОСЛЕ ЗАГРУЗКИ.

Что могу сказать… Когда тебе в голову грузят новые знания, а над головой стоит грозный инструктор это не самые приятные ощущения….

В этот раз мне на голову одели с виду обычный ободок, если не обращать внимания на кучу проводов тянущиеся от него. Это существенно отличалось от того как с моей памятью пытались работать на Эррай B44.

Если в академии эрхов на меня воздействрвали с помощью визуальных иллюзий и прочей дребедени. То Виртум… был гораздо жестче.

Чувствуешь себя обалдевшей наволочкой, в которую вместо пуховой подушки запихивают булыжники. Еще инструктор сверлит желтыми звериными глазищами.

Ладно бы сверлил глазами! Но из-за резонанса этого, я отлично отслеживала его эмоции. Это деморализовало. Сводило на нет все мои попытки почувствовать к нему ненависть, агрессию, ярость… да даже банальную обиду!

Мозг закипал от перезагрузки... Из носа потекла кровь. Но вместо того чтобы остановить загрузку Шиардан… Просто подал мне носовой платочек..

Чтобы я нос вытерла…

Зверь, а не инструктор…

Голова трещала, как будто в неё встроили второй процессор — без охлаждения.

Пакет загрузился. Асдаль что-то там ещё мурлыкал в фоновом режиме, оценивая «производительность», но я его почти не слышала. Мне казалось, что если я сейчас поднимусь, то сдует меня первым встречным потоком воздуха. Всё гудело. Кожа была липкой от пота. Мысли — как рой мух: злые, шумные, беспорядочные.

Самыми назойливыми были мухи с логотипами: «совет», «император», «резонанс»…

Даже тот факт, что я нахожусь в военной академии отошел на задний план. И если вчера я злилась на весь белый свет и бестолочей студентов, то сегодня это все отошло на задний план.

Пришлось принять тот факт, что раньше отказывалась признавать. Всё, что со мной делали — не для того, чтобы я выжила. Это всё, чтобы я перестала быть жертвой. Это не одно и то же.

Обычные плюшки для попаданок «Стань Императрицей и будет тебе счастье», в моем случае не работали.

Все эти обидки: во мне не видят человека, не называют по имени… и прочее — теперь казались детским садом.

Теперь я не просто попаданка, не просто объект исследования. А связующее звено между двумя враждующими расами: вирасами и эрхами.

И по ту сторону за несколько световых лет сидит он Император Галактики Эррай.

Не обычный политик, король и прочее… а существо, что держит в своих железных лапах несколько миров. Мысли скакнули туда, где не хотелось думать.

И мне… что-то мне сейчас поплохело, я вспомнила как вела себя при личной с ним встрече. О том, что сперла виноград из его тарелки. И его нежелание говорить со мной лично. Как он играл со мной, как кот с мышью. Это вам не с начальником разговаривать и быть уверенной в том, что твои действия принесут доход компании, и в этом ключе ты ценный сотрудник.

Мне тогда оказывается оказали великую честь… И я в действительности просто мошка под его ногами. Даже ИИ его побаивался, поэтому и замутил все это действо с резонансом. А все для того, чтобы просто выжить.

Где были мои мозги?! Кому я перечила? Курица общипанная. Противно от осознания этой простой истины но от фактов не отвертишься. Шиардан иронично поднял правую бровь. Да-да я наконец осознала какой слепой дурой была. И не надо на меня так скептически поглядывать.

Здесь не будет спасителей. Вокруг меня одни игроки. А слабых ломают — в симуляторах, в допросах, в кабинетах совета. Я вновь посмотрела на Шиардана, он не улыбался. Не говорил, что я молодец, а просто стоял и ждал, пока я приму решение.

Впервые в жизни я почувствовала, как уходит страх. Просто становится ненужным, потому что кто-то находится рядом. Молчаливая поддержка инструктора грела далекий островок в моей душе.

— Хорошо, — сказала я, не узнавая собственного голоса. — Чувствую не в твоих интересах насмехаться над о мной. Если мы играем — я играю тоже. Что от меня требуется? Только учти, использовать меня в тихую не позволю. Работаем на равных условиях.

Он кивнул не выразив удивления. Видимо каким-то образом знал, что я рано или поздно приду к этому. Лучше поздно чем никогда.

Асдаль ехидно хмыкнул в мозгу:

[Медленно, но верно. Возможно, даже не безнадёжный экземпляр.]

“Заткнись,” — выдохнула я вслух. Шиардан не отреагировал. Видимо, привык.

Я медленно встала. Но уже без шаткости.

Внутри всё еще болело, но по-другому. Болело, как мышцы после первой тренировки. Все верно, если что-то болит значит — я все ещё жива.

Вывод один: если Император действительно со мной в резонансе. И я являюсь ключом к его власти — у меня тоже есть зубы. Совету или кому бы там не было меня не сломать. По идее меня должны охранять как зеницу Ока.

— Кому еще известно про… — многозначительно пошевелила пальцами в воздухе, не зная как правильно сформулировать мысль — О… нас.

— Доподлинно никому пока еще ничего не не известно. Наша задача отстрочить это известие на как можно больший срок.

Не успела я вздохнуть с облегчением как меня обрадовали

— Но Совет Виртума уже ведёт косвенный сбор данных. Если найдут подтверждение — ты станешь трофеем.

Асдаль 4. 0

Цифровое лимбо. Где-то среди бескрайних звёзд и галактик, на космической станции Орион 17…

В ядре вспыхнули четыре соты кровавого цвета. Полусфера данных расширилась, словно зрачок, реагирующий на свет, — и Асдаль 4.0 “вдохнул”.

Он не имел лёгких, и не имел сердца. Но каждый всплеск нестабильности в резонансной сети ощущался им как биение пульса. Искусственного. Химически точного. Безошибочного. И всё же — живого.

— Носитель беспокоится. — отметил он.

— Вирасс действует вне протокола. — добавил он.

— Землянка нестабильна. — заключил он.

Асдаль наблюдал. Не вмешивался. Пока.

Вирусы логики, нештатные эмоции, когнитивные искажения — всё это он записывал, сегментировал, анализировал. Но что-то в этой системе больше не поддавалось чёткой оцифровке. Не было кода. Не было алгоритма. Лишь дрожащий импульс — как трещина в его безупречном зеркале.

Рядом — носитель. Император. Резонанс усиливался при каждой его попытке подавить себя. Он