Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

Дайте мне всего лишь несколько дней тишины, и я оклемаюсь. Соберусь и начну действовать более осмотрительно, более продуманно и в своих личных интересах.

Ведь получилось же даже в этой непростой ситуации ни с кем не рассориться, у Орлова старшего нет ко мне личной неприязни, а даже наоборот. А в таком непростом обществе подобного рода покровительство очень дорого стоит.

Из легкомысленной профурсетки, бегавшей по столице в поисках приключений, я превратилась в спокойную женщину, осталось с головой договориться, избежать неприятных разговоров с лекарями и если рецидива не будет, то повторно выйти замуж за Савелия.

План показался вполне рабочим, останавливаюсь, поднимаю голову на несколько секунд, чтобы поймать немного солнечного света и подрумянить щёки летней свежестью, и, наконец, отдаю приказ нашему терпеливому кучеру:

— Остап Макарович, трогай, сначала домой, потом сразу в госпиталь, проведать Савелия Сергеевича.

— Как скажете, госпожа, позвольте вам помочь, — он осторожно подсадил меня в карету, тихо закрыл дверь, и через минуту мы покатили в новую жизнь.

— Глаша, я посижу в карете, а ты принесёшь обед для Савелия Сергеевича, и поедем.

— Да, конечно. А вы сами-то, может быть, поднимитесь, хоть бы чаю…

Она взглянула с озабоченным вниманием, словно пытается понять, я сейчас от горя, что кольцо вернула графу в обморок, как приличная девица не собираюсь ли грохнуться.

— Пока не голодна, скажи нянюшке, чтобы побольше еды дала и пару ложек, перекушу с мужем, аппетита нет.

Произнесла и улыбнулась счастливой улыбкой.

— Конечно, скажу, она в любом случае целую корзину нагрузит, вы же её знаете.

— Знаю, пусть грузит, в госпитале всегда есть голодные, еда не пропадёт.

— Это правда, тогда я мигом, вы и устать не успеете.

В её голосе исчезли те неприятные заискивающие интонации, какие появились после помолвки с графом. Мы теперь снова барышня и служанка, а, точнее, камеристка, всё просто, легко и с воодушевлением, так как мне нравится.

*

Особняк Орловых в это же время.

— Модест Андреевич, какая жалость, вы буквально на секунду разминулись с Анной Ивановной, разве не встретили её у входа.

Модест подал лакею трость, шляпу и перчатки, но слова лакея внезапно испортили романтический, лёгкий настой. Он тоже только что «отпустил» очередную неприятность, оттолкнул её от себя, как заразу. И даже не успел порадоваться очередному успеху…

— Кхм, Анна была здесь? И что делала? Меня спросила и ушла не дождавшись? Записку оставила?

— Никак нет-с, они к вашему батюшке приезжалис-ь, — учуяв недовольство молодого господина, лакей перешёл на устаревшую форму общения, пытаясь хоть немного смягчить неприятную новость.

— Батюшке? Он её принял?

— Так точно-с! Они разговаривали и довольно долго. Потом она вышла-с.

— А отец сейчас где?

— В гостиной на втором этаже, или у себя в кабинете, простите, не могу знать.

Лакей поклонился и сбежал, чтобы не продолжать разговор на темы, какие его лично не касаются.

Модест быстро поднялся на второй этаж, в комнатах маменьки кто-то приятно музицирует, у неё всегда есть какие-то занятия, но нет времени поговорить со своими близкими, ни времени, ни желания. Единственное время для общения — завтрак или обед.

Очень захотелось поговорить сначала с маменькой, получить её поддержку и ласковое слово. Но это лучше сделать после того, как отец расскажет, по какому поводу приезжала Анна.

С нехорошим предчувствием заглянул в гостиную и с удивлением увидел отца, сидящего у стола, на котором сиротливо стоит открытая коробочка с кольцом.

Анна расторгла помолвку.

— Отец, можно? Всё ли хорошо? Или меня снова ждёт ваше порицание?

Андрей Романович встрепенулся, словно скинул с себя морок дневного сна, взглянул на сына и пожал плечами.

— А что толку? Порицание могло иметь действие в юные годы, а теперь только порка розгами, но маменька не позволит…

— Что? Вы готовы собственного сына выпороть из-за этого кольца? Она его вернула, она разорвала помолвку…

— Ты всё для этого сделал. Она была для тебя идеальной парой. Всего-то нужно было прижать хвост павлина, и понять, какой бриллиант ты упускаешь.

Модест закатил глаза от раздражения.

— Отец, вы преувеличиваете её таланты и способности, заурядная мещанка, с мещанскими же взглядами на жизнь. Да, она красивая, её тело возбуждает желание как никакое другое. Но я вам уже много раз повторял, что жизнь сама по себе тяжела, а жена должна дарить мужу радость, легкомыслие и отдых. Анна утратила эти способности. Мне жаль. Однако не понимаю, почему вы так настойчивы. Уже не влюбились ли часом?

— Модест, оставь роль подлеца Воропаеву, тебе она не идёт. Сегодня у меня был сам князь Разумовский, ты поступаешь на службу под его начало…

Модест вздрогнул всем телом, как от отрезвляющей пощёчины.

— Он чем-то недоволен? Выразил свою озабоченность? Боже мой, почему всё время Анна и никогда важные новости. Зачем он приезжал? Боже мой, как жаль, что меня не было…

— Не переживай, о тебе мы даже парой слов не перекинулись. Но он увидел её, Анну. И я понимаю, что он ей очень заинтересовался. Это не тот интерес, о каком ты всегда думаешь. Она одарённая. Скорее всего, чтение мыслей. Возможно, менталист или медиум. Вот её загадка, какую я не смог распознать. И ты упустил идеальную мать для своих детей. Мои внуки могли быть одарёнными. А ты с такой женой мог получить все преференции нашей власти. Сейчас она больна, говорит, что случился инсульт, но думаю, князь её поставит на ноги и заставит служить на пользу отечеству.

— Не верю. Честное слово, отец. Вы слишком идеализируете эту женщину. Если бы вы увидели её в постели, стонущей, с чёрным синяком на щеке, впалыми щеками и бледной кожей. Даже вспоминать неприятно…

— Ты, насколько я помню, сидел в яме пять дней, неужели не научился отличать грязь души, от грязи обстоятельств, какие возможно смыть тёплой мыльной водой?

— Это другое, женщины…

На щеках Андрея Романовича проступил румянец, Модест довёл его своей беспечностью до точки кипения, и только усилием воли граф сдержался и оставил мужской разговор в наставническом тоне, а как хотелось дать сыну пощёчину, такую, чтобы тоже чтобы неделю чернотой напоминала о сути жизни.

Вдохнул, постучал пальцами по столу и терпеливо ответил, теряя надежду, что Модест поймёт верно хоть слово:

— Сын мой, женщины рожают детей