Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

Скорее бы.

— Ой, чуть не уснула, что вы сказали? Женские штучки? Это про что?

— Пудры, деточка. Пудры!

— Ах, да, точно. Кажется, у меня есть, непременно нанесу слой пудры, и синяк будет незаметен. Мне же в город выходить можно? Я больше не свалюсь?

— Нет, не свалитесь. Сейчас с каждым днём силы начнут добавляться, — наклонился и вдруг шепнул на ухо. — И дар, может, какой-то откроется. У таких, как вы, всегда открывается. Но не могу знать, что у вас будет предложить этому миру.

— Ой, надеюсь, не начну ходить по воде и не смогу делать из воды вино, был один очень добрый, замечательный парень и такой красивый, все его любили, а закончил плохо на кресте. Посему, я предпочитаю просто хорошо работать, любить мужа, и родить детей. Пожалуй, этого будет достаточно.

Лекарь рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в макушку и прошептал по-отечески:

— Золотые слова, деточка. Золотые слова. И мужа твоего поставим на ноги, с твоей-то силой воли и желанием, ты и без меня справишься. Главное — верить.

— Всем сердцем верю.

— Вот и молодец. Если голова не кружится, то можно с сопровождением из дому-то выйти. Но не забывайте есть, и сытно. Сейчас вам силы нужны.

— Это я с удовольствием.

Няня тут же и подала плотный ланч, для завтрака поздно, для обеда рано, но у меня сегодня грандиозные планы с долей хитрости.

Сейчас с помощью Глаши смою с себя болезнь в ванной. Потом попрошу её сделать самую простую и даже жалкую причёску, выберу самое скромное платье, чуть лучше, чем у гувернанток и продавщиц. И поедем с ней в дом Орловых, вот прям в таком ужасном виде. С синяком на щеке, с тёмными кругами под глазами, и с три короба навру. Да простят меня все силы добра и защитники правды.

Скажу графу, хоть отцу, хоть сыну, это уже не так важно, скажу, что у меня после припадка в голове образовалась аневризма. И медицина бессильна, в любой момент могу преставиться, и выживание десять процентов из ста, да и жизнь ли то будет, скорее борьба за каждый новый день.

Никому не хочется жену с такой проблемой. Распишу, если надо, ужастики. Что могу и дурочкой стать, прям овощем. Нужна ли им такая графиня? Это самое беспроигрышное алиби из всех. Железобетонное.

Потому и не стесняюсь зачуханного вида, в любом случае для меня этот выход будет последним в аристократический свет.

Выбрав Савелия, я признаю поражение и с великим удовольствием уступлю баронессе Румянцевой «победу». Нам с мужем хватит простых спектаклей, не премьер, нам хватит обычных ресторанов и развлечений. И то при условии, что Сава встанет на ноги, а если не встанет, то и вообще можно успокоиться и махнуть рукой на эти дурацкие радости жизни, там начнутся иные будни, о которых пока не хочется думать.

Глаша весьма скептически отнеслась к моим требованиям к образу, а когда услышала, куда мы с ней сейчас поедем, только что у виска не покрутила. Но вслух пререкаться не решилась.

Если я сказала, значит, так и должно быть.

Платье красивое, но скромное, серый очень плотный сатин с благородным блеском, к нему прилагается очень большой кружевной воротник и манжеты, какие и служат главным украшением, но я их отвергла и для пущей убедительности выбрала вязаную шаль, помолвочное кольцо уже сняла и положила в футляр.

Оглядела себя и поняла, что сейчас идеальная форма и вид, чтобы сообщать бывшему жениху о расторжении помолвки.

— Няня, я сейчас по делам, примерно через час вернёмся, тогда возьму суп для Савы и поеду в госпиталь.

— А куда такая собралась-то? Хоть бы синяк припудрила… Это ж позор в таком виде-то.

Она критически осмотрела меня и решила напомнить, что приличные девушки с синяками не разгуливают.

— Так надо, поеду к графу и верну кольцо. Думаю, что увидят меня страшненькую да блёклую, сами обрадуются разрыву отношений.

— Умно, надо же! Об этом я и не подумала, для такого-то дела и опозориться лишний раз не страшно. Ну, благослови тебя Бог, моя радость. Поезжай. Супчик для Савелия Сергеевича я сварю. Не переживай.

Прасковья перекрестила меня и отпустила с миром, на первый подвиг.

А я удивляюсь, почему я спокойная, как удав? Может быть, потому, что я вспомнила, как это, быть ни живой, ни мёртвой, вспомнила те души, что существуют рядом с нами и…

В этот момент я вдруг поняла, что я их вижу.

Не слышу, слава богу, а то они такие болтливые, и зачастую как заевшие пластинки повторяют одно и то же по кругу. Но вижу и теперь стараюсь не показать, что они могут со мной выйти на контакт.

Надеюсь, что эта «суперспособность» сама пропадёт со временем, когда я наберусь сил и снова оживу.

Неспешно под ручку с Глашей спускаемся по широкой лестнице и выходим в наш небольшой дворик.

Теперь у меня свой выезд, а значит, абсолютная свобода. За спиной чуть было крылья не выросли, от счастья. Сейчас одно небольшое, неприятное дельце, а уж потом…

— Остап Макарович, знаете, где находится особняк графа Орлова Андрея Романовича? — спрашиваю, пока верный кучер с великой осторожностью помогает мне сесть в карету. Ловлю его встревоженный взгляд на тёмном пятне.

Однако реакцию синяк вызывает именно ту, что мне нужна.

— Как же, конечно, знаю. Но повезу вас не быстро, чтобы не растрясти.

— Да, конечно.

Город не изменился, всё так же по улице снуют брички, люди спешат по делам, такие же звуки, такие же запахи, такие же проблемы: Я и граф.

И вдруг понимаю, Модест не прислал ни единого цветочка…

Вот это вообще подло, даже просто по-дружески, видел, как я страдала, и не единого цветка, никакой поддержки.

— Глаша, а мне хоть кто-то присылал цветы, пока я болела?

— Нет, не было. А должны были?

— А сама как думаешь? Но так даже проще. До этой секунды я ещё переживала, как сказать Его Сиятельству о расторжении помолвки, то теперь эти переживания пусть будут у него. Мне лично всё равно, как теперь пострадает его репутация.

Глаша вздохнула, как-то по-женски взросло, слегка улыбнулась и негромко поделилась своими мыслями:

— Он приезжал, постоял у кровати и уехал, даже слова не сказал. Но расстроился. Видать,