Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

Ничего себе, заявочка…

Граф Орлов тоже заметил меня, быстро оценил ситуацию и воспользовался приличным расстоянием, сделал вид, что я какая-то просительница и не достойна чести быть представленной самому князю. Это всё потому, что у Андрея Романовича полностью отсутствуют способности. Он даже намёка не уловил на то, каким объёмом информации мы с Его Сиятельством князем обменялись за этот миг.

Князь больше на меня не смотрит, что-то очень тихо сказал Орлову и вышел, естественно, что перед ним распахнули все двери, и низко кланяются две пары услужливых лакеев, только красную дорожку не расстелили по ступеням.

А я смотрю вслед «биологического отца» и недоумеваю, ЧТО такой мужчина, нашёл в такой женщине, как Марья?

Её интеллект остался в зачаточном состоянии, она хитра, но умной, начитанной, образованной её назвать невозможно. Видимо, взяла его так же, как и Анна Модеста, на гормонах подловила. Когда неважно с кем, лишь бы было куда воткнуть, и желательно, чтобы тело временной пассии было здоровое.

Сразу вспомнился пошлый пассаж босса про мою чистую печень. Все они такие, чистоплюи.

Развить злую тему жлобского чистоплюйства, мне не позволил граф. Он уже проводил Его Сиятельство в экипаж и теперь направляется ко мне. А учитывая наше последнее общение и мой отказ от бриллиантового комплекта, то ничего хорошего ожидать от разговора не приходится. Однако этот раунд лучше провести именно с ним, чем с импульсивным Модестом.

— Ваше Сиятельство, — снова присаживаюсь в книксен, но он вдруг резко протянул руку к моему лицу и осторожно приподнял за подбородок.

— Анна, что случилось?

— Инсульт. Я приехала сказать вам самую неприятную новость о себе и вернуть кольцо. Желательно, сделать это без Модеста. У меня не хватит душевных сил объясняться с ним.

— Он был у вас и сказал, что ты в лихорадке, объясняться перед ним не нужно, он огорчён и всё понимает. Пройдём в гостиную, нам нужно поговорить.

Ох, как оно всё некстати, эти долгие разговоры.

Но повинуюсь, беру его под руку и послушно иду за Его Сиятельством графом в небольшую гостиную на втором этаже, где уже имела честь пить с ним же чай.

Эти разговоры за неспешной чайной церемонией входят в традицию…

Двери уже закрыты, мы присели за небольшой столик, и Андрей Романович снова рассматривает моё измождённое болезнью лицо. Неприятно, но я не опускаю взгляд, нужно с честью выдержать эту беседу, перелистнуть страницу и забыть.

— Так что же случилось?

— Простите, меня за этот визит, я лишь хотела быть откровенной, потому что очень вас уважаю. Да, эта гематома — следствие семейного скандала с матерью, она в гневе ударила меня и уехала от отца они разошлись из-за непреодолимых разногласий абсолютно во взглядах на дальнейшую жизнь. И это ещё один жирный минус к моей репутации. Но важнее другая причина, у меня случился инсульт, вот здесь в виске лопнул сосуд. Основная проблема в том, что я в любой момент могу потерять какие-то важные функции, как потеряла память. Нужна ли вам такая невестка? Думаю, что нет. Всё против меня.

— О мой бог, так вот почему ты отказалась?

— Да. Но последний припадок окончательно утвердил меня в необходимости откровенного разговора. Я буду жить и работать, пока смогу. Если прогноз лекаря оправдается и тёмное пятно не превратится в кисту, или хотя бы не увеличится, то, возможно, проживу дольше. Мне скрывать нечего, вы можете сделать объявление в газете, что у меня был инсульт, и его последствия ещё проявят себя, потому невеста была вынуждена отказать. Словом, придумайте что-то пристойное.

И ставлю на стол футляр с кольцом.

Граф очень внимательно посмотрел на меня, потом на кольцо, и не выдержал. Встал, сделал несколько шагов взад-вперёд.

Не думала, что он настолько проникся моими бедами. По идее, должен был пожелать всего хорошего и отпустить с миром, радуясь, что я честно расторгла договорную помолвку.

— Завтра к вам приедет доктор Склифосовский, скорее всего, вечером, он осмотрит и проверит диагноз. Об оплате его услуг не волнуйся, это мой подарок, раз не взяла бриллианты, позволь хоть так поддержать. И у него есть дар, если ты понимаешь, о чём я?

Киваю и чувствую некий подвох в этом простом вопросе.

— Если ситуация действительно критичная, то даст некоторые рекомендации по лечению. Кольцо, так и быть, я заберу. Потому что странным образом ваша помолвка влечёт за собой цепочку неприятных событий. Более ты не обязана моей семье ничем. НО…

Это «Но» он сказал громче, я уже испугалась чего-то страшного, однако граф замолчал и уставился на меня, размышляя о чём-то важном.

— Я не думаю, что Модест огорчится, ему нужна девушка лёгкая, и без проблем. Кто-то типа Виолетты фон Розен, милейшее создание. А я…

— Вот именно ты была такой, Анна, милой, наивной, глупенькой. Таких девиц молодые люди нашего круга выбирают для не самых праведных отношений. Надеюсь, ты понимаешь, о чём речь.

Снова киваю…

Разговор вдруг вышел на невиданный уровень доверия. Так могут разговаривать только самые близкие друзья, совершенно не понимаю, что сейчас происходит, неужели он намекает на Марью…

— Модест обожал тебя, потом с ним произошло то, что произошло, а тебя выдали замуж. Как спросить-то…

— Была ли я беременная?

— Начнём с этого: была ли ты в положении, когда вы хотели тайно обвенчаться? Не страдает ли сейчас у какой-то кормилицы дитя, мой внук или внучка?

Вздрагиваю от ужаса, такое тоже могло бы быть, но нет, времени слишком мало. А Савелий бы не женился на беременной, ему это не нужно:

— Я действительно потеряла память, но ни Марья Назаровна, ни няня меня ни разу не упрекнули и не сказали, если бы случился выкидыш, няня бы мне напомнила, и Савелий Сергеевич не такой отчаявшийся мужчина, чтобы жениться на беременной девице…

Граф хмыкнул, но ответ его удовлетворил полностью, однако допрос на этом не закончился:

— Хорошо, теперь ещё вопрос. Хотя к чему эти вопросы…

Я вижу, что он не понимает, как спросить, дело не в том, что его вопрос может меня обидеть или оскорбить, он просто не понимает сам, что его так задевает в моей странной персоне.

— Спрашивайте, потому что у нас вряд ли случится ещё одна встреча. Сейчас я отвечу, как на исповеди, а потом уже буду молчать.

Он резко повернул стул