Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

Потому что он больше никогда не будет тянуть с предложением, никогда не будет сомневаться в своих чувствах и оправдывать нерешительность материальными, финансовыми проблемами.

Нас жизнь развела, у неё всегда свои планы на каждого.

И мой план, отвоевать своё счастье…

— Я люблю Савелия! — стоило произнести эти магические слова, как сознание пронзила боль, но не такая, как в первый раз. Гораздо легче, теперь я понимаю, что это тяжесть тела, тяжесть реальности, а не боль в привычном понимании.

Я ожила. Сейчас я вернулась осознанно в этот мир, вернулась к нему, к своему единственному мужу, с кем перестану быть красивой пешкой в чужих играх, а стану собой…

— Анна, девочка моя, ты должна жить. Ты нужна нам! Савелий очнулся, он просил, умолял передать тебе, что любит. Что у него в этом мире кроме тебя ничего нет. Очнись, не пугай меня, дочь…

— Всё, я с вами и гнать будете не уйду…

Хриплю пересохшим голосом и пытаюсь улыбнуться потрескавшимися губами. Вот это сейчас было больно…

— Уф, наконец-то третьи сутки мы за тебя молимся и боремся. А ты уж нас напугала, так напугала. Граф приезжал…

— Надеюсь, вы его не впустили? Старший или младший?

— Младший, сказали ему, что ты при смерти, пришлось впустить, он недолго побыл, посмотрел на тебя и уехал. Ничего не сказал.

Я теперь начинаю видеть более чётко, пелена перед глазами прошла. В комнате сейчас няня, видимо, дремлет в кресле, и отец, сидит рядом и держит меня за руку. Почему-то так стало уютно и тепло. Словно я, наконец, дома среди родных людей, и всё будет хорошо.

— Хорошо, что вы меня ему показали в таком виде. Ему нужна муза, дева неземная и лёгкая, весёлая, а я уже не такая. Я тяжёлая как гиря, и с этим ничего уже не поделать. Оклемаюсь и сама отвезу ему кольцо.

— Значит, решилась? Выветрились из тебя маменькина дурь?

Вздыхаю и едва заметно киваю. Не про графа я сейчас хочу говорить. Но боюсь узнать тяжёлую правду, что у Савелия всё плохо, я себе не прощу слабость и неуверенность, какой страдала первые дни.

Но теперь знаю, почему я стала такой мямлей нерешительной. Поганец — новый хозяин агентства переломил меня через колено, как тонкий прутик. Заставил усомниться в своих силах, и я поверила. Как же не поверить, если даже на высший суд после смерти не смогла пробиться, как любая приличная душа.

— Аннушка, очнулась? Супчику наваристого, а? — няня услышала наши разговоры, проснулась, и сразу о насущном.

— Да, только не очень горячего, пожалуйста.

— Сейчас, милая, сделаю. Куды уж тебе горячего-то, ошпариться, тёпленького, конечно же.

Няня вышла, и я решилась задать непростой вопрос:

— Отец, ты же был у Савелия, как он? Я за него боюсь больше, чем за себя.

Иван Петрович вздохнул, нелегко ему, боится сказать правду так, чтобы меня снова не ввергнуть в транс.

— У лекарей из госпиталя прогноз не самый хороший. Упал он неудачно спиной на бревно, вроде позвоночник-то цел, но пока ходить не может, а рука заживает. Его скоро отпустят, потому что больше ничем помочь не могут. Вот такие новости.

— Так, а сидеть он может? Скорее всего, компрессионный перелом. Придётся его забинтовать, и положить дома, наш аптекарь посмотрит, если его способностей хватит определить причину, почему Савелий не может ходить, то будем следовать рекомендациям аптекаря. Но у меня другой вопрос, более щепетильный.

— Куда его забрать?

— Да.

— Если он уедет к себе, то и ты меня оставишь, а я пока не могу один, держусь заботами о тебе, дочь. Может быть, уговорим его у нас поселиться.

— Папочка, ты лучший! Именно этого я и хочу. А тот дом переведём в доходный, сделаем образцовые квартирки под аренду, со своей мебелью, причём новой. Это будет и заработок, и реклама нашего проекта.

— Какая ты у меня разумная, вся в меня! Тебе пока лежать велено, а я сам сегодня вечером к Саве проеду, и обсудим, думаю, что он не откажется.

— Он может и заупрямиться, ты его уговаривай так, мол, есть у нас неплохой знахарь, и надо бы поближе к нему пока поселиться. Главное, чтобы Сава не возомнил себя обузой. Скажи, что это чисто твоё решение, а я тут ни при чём.

— Ох и умна ты, дочка. Скажу, для тебя всё что угодно. И, кстати, тебе тут с фабрики молодой человек приезжал, Герман, сказал, что идеи все восхитительные, они сейчас решили кресло сделать на пробу, всё просчитают и через пару дней отчёт предоставят.

— Ох. У меня даже мурашки по телу от удовольствия. Очень хочу увидеть, а сколько я спала?

— Спала? Ты в агонии была, три дня лихорадки, кое-как тебя с того света вытащили. Только вот звала ты, какого-то Дмитрия, потом Саву…

— Три дня? Боже, а ведь могла и не вернуться.

— Тьфу на тебя, как это не вернутся, а мы как же? Няня, я, Савелий, мы без тебя уж никак…

— И я без вас никак. Спасибо большое, я уже гораздо лучше себя чувствую. Завтра сама поеду к Савелию, сейчас только суп, и вы меня ещё ловить замучитесь.

— И не будем, бегай, дочка, бегай, лишь бы нам на радость.

Глава 15. Неслучайная встреча

Я удивительным образом пошла на поправку. Стремительно даже наш знахарь, утром заглянул меня проведать и удивился.

Хотя кого я обманываю, не удивился он. Только вид сделал, чтобы подыграть, а на самом деле всё прекрасно понимает, что никакая это не болезнь, а дела магические. Сверхтонкие, и зачастую непостижимые.

Немного неприятно, что он знает мой секрет или догадывается, надеюсь, что не сдаст куда следует, как незаконную подселенку в местное бесхозное тело.

— Ваши гематомы удивительным образом рассасываются, но сие к лучшему, бывает же и другое. Это я сейчас про висок вам пытаюсь пояснить. На щеке тёмное и жёлтое пятно ещё дня три продержится, однако у вас, барышень, на этот случай всегда найдётся какая-то хитрость.

Он, не стесняясь своих экстрасенсорных способностей, водит у моего виска рукой, проводя очередной сеанс «электрофореза», а по всему телу растекается приятное, расслабляющее тепло. Мысли успокаиваются, и силы из