Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

людей, которые уже начинают считать меня своей хозяйкой.

Эта мысль не принесла ни сладкой мести, ни радости.

Только твердость.

Если он хочет увидеть, кого отправил на север, пусть видит всю правду.

Не прежнюю Элину.

Эту.

Стук в дверь прозвучал тихо.

— Да?

Вошла Тисса.

Посмотрела на письмо в моей руке, на тетрадь, на мое лицо.

— Опять он?

Я не стала спрашивать, как она это каждый раз угадывает.

— Да.

— Приедет?

— Приедет.

Она кивнула.

Подошла к печи, поправила кочергой угли и сказала без всякой жалости:

— Ну и пусть.

Я подняла глаза.

— Что значит “пусть”?

— То и значит. Пусть посмотрит, что ты здесь не пропала. Иногда мужчине полезно увидеть собственную ошибку в полный рост.

Я тихо выдохнула.

— Думаешь, это что-то меняет?

— Для него — может быть. Для тебя — уже нет.

После этих слов в комнате стало очень тихо.

Потому что я знала: она права.

Что-то уже сдвинулось слишком глубоко.

Даже если он приедет с людьми, деньгами, защитой, приказами и поздним раскаянием — я все равно не стану той женщиной, которая когда-то ждала от него одного взгляда в свою сторону.

Тисса уже пошла к двери, но у порога обернулась:

— Кстати, завтра с утра в поселке ярмарочный день. Если хочешь добрать мелочей для кухни и прачечной, самое время.

— Хочу.

— Тогда поедешь.

— Я сама?

Она фыркнула.

— Сопровождение найдется. Кайр все равно собирался вниз по дороге.

Я кивнула.

Когда дверь закрылась, я еще раз посмотрела на письмо Рейнара, потом медленно сложила его и убрала в ящик.

Завтра будет новый день. Новый список забот. Новые люди. Новые покупки. Новые числа в книгах.

И, может быть, новый слух о хозяйке снежной лечебницы, которая не сломалась там, где ее, кажется, отправили именно за этим.

А где-то далеко, за снегами и перевалами, мужчина, слишком поздно проявивший интерес к моей жизни, уже, вероятно, собирался в дорогу, даже не понимая, что приедет совсем не к той женщине, которую когда-то оставил молчать за своим столом.

Глава 9. Дом, который слушается ее

К ярмарке мы выехали рано, еще до того, как снег на дороге начал слепнуть под ногами лошадей. Небо было низким, белым, без единого просвета, и весь мир вокруг казался сделанным из одного только холода — плотного, молчаливого, терпеливого.

Я сидела в небольших санях рядом с Нивой, кутаясь в темный плащ. Напротив лежали списки, которые я составляла почти до полуночи: хозяйственное мыло, котлы поменьше для отваров, иглы, грубая ткань, соль, сушеный лук, запас дешевых мисок, ламповое масло, детские шерстяные носки, если удастся найти недорого, и все, что можно приспособить для лечебницы без лишней роскоши.

Рядом верхом ехал Кайр.

Он держался так, будто и мороз, и дорога, и сама необходимость сопровождать женщину на ярмарку были для него обычным делом, не стоящим внимания.

Наверное, так и было.

Но для меня эта дорога почему-то ощущалась иначе.

Не как поездка за покупками.

Как первый выезд не по чужой воле, а по своей.

— О чем думаете? — спросил Кайр, заметив, что я слишком долго смотрю на дорогу.

— О том, что никогда не покупала столько нужного и ни одной бесполезной вещи.

Он усмехнулся.

— Север быстро лечит от лишнего.

— Да. Больно, но лечит.

Нива, сидевшая рядом, сделала вид, что не слушает, но по тому, как она прикусила губу, я поняла: слушает каждое слово.

Ярмарочный поселок оказался меньше, чем я ожидала, но живее. Узкая улица между низкими домами была заставлена санями, повозками, бочками, лотками, клетями с птицей и грубыми деревянными столами. Из труб валил дым. Пахло копченым мясом, овечьей шерстью, замерзшей рыбой, кислым тестом, дровами и людьми. Настоящими людьми, которые не умели смотреть сквозь тебя так изысканно, как это делали в столице.

Здесь смотрели прямо.

С любопытством.

С недоверием.

С оценкой.

И мне это нравилось куда больше.

Первые минуты ушли на то, чтобы нас просто рассматривали.

Потом кто-то шепнул:

— Это она. Та самая из снежной лечебницы.

Другой голос добавил:

— Которая мальца из жара вытащила.

Третий, уже ближе:

— И драконьего раненого удержала.

Я сделала вид, что не слышу.

Но внутри что-то дрогнуло.

Странно было чувствовать, как твое имя идет впереди тебя не из-за титула мужа, а из-за того, что ты сама успела сделать.

— Не оборачивайтесь, — тихо сказал Кайр.

— А я и не собиралась.

— Правильно. Местные уважают людей, которым не нужно ловить каждый чужой взгляд.

— Это тоже северное правило?

— Это обычное правило для тех, кто хочет, чтобы его слушались.

Мы начали с самого простого.

У старого торговца тканями я выбрала грубое, но плотное полотно для перевязок и простыни для тяжело больных. Торговец сначала попытался назвать цену такую, будто я приехала не за хозяйством, а за приданым. Я посмотрела на него, потом молча ткнула пальцем в залом у края рулона и в едва заметную сырость на втором свертке.

— Это лежало в холоде.

Он засопел.

— И что?

— И то, что за такую цену вы это продадите только слепому.

Кайр рядом едва заметно кашлянул, явно пряча улыбку.

Торговец скривился, но уступил.

У женщины с сушеными овощами я взяла мешочек лука, две связки чеснока и