Озма - Кэндис Робинсон

В глазах Озмы вспыхнул интерес, но она быстро опустила взгляд. Волосы, выбившиеся из кос, прилипли к её лицу, отчего она казалась моложе.

— Раз вам обоим нужно было мыться, я не удивлена.

— Мы приходили сюда не только ради этого.

Озма покраснела. Этот цвет ей шел — ему хотелось видеть его чаще.

— Мы также приходили сюда, — продолжил Джек, — чтобы просто вздохнуть свободно.

Она молча смотрела на него, между её бровей пролегла складка.

— Момби было слишком далеко ходить сюда пешком, так что нам приходилось таскать ей воду для ванны. Это была чертовски тяжелая работа, но она того стоила, потому что здесь мы могли быть собой. Говорить о чем угодно, мечтать о побеге, целоваться…

Трахаться до беспамятства. Он замолчал, проверяя, не вызвали ли его слова дискомфорт, но она просто наблюдала за ним, словно ожидая продолжения.

— Расскажи мне о нем, — попросила Озма, когда он затих, и погрузилась в воду так, что та касалась её нижней губы.

Джек провел рукой по волосам. Ему было больно вспоминать Типа в деталях, но еще больнее было не вспоминать.

— Как ты наверняка знаешь по времени, проведенному в зеркале, мы выросли здесь вместе. Он был всем, что у меня было, а я — всем для него. С той лишь разницей, что Момби иногда отпускала меня под своим контролем, так что, думаю, ему приходилось тяжелее.

И всё же он не унывал. У Типа всегда была улыбка для меня, он всегда говорил мне не волноваться. Его смех был как солнце, а глаза светились еще ярче. У Типа была самая чистая душа из всех, кого я встречал — не то чтобы я встречал многих — и я его не заслуживал.

Боже, я говорю как сопливый юнец. Но, черт возьми, это правда.

Джек уставился на расходящиеся по воде круги, пытаясь отогнать боль. Он скучал по всему, что было связано с Типом. По тому, как тот напевал, работая в поле, и как дергал себя за ухо, когда нервничал. По тому, как розовели его щеки от ревности. По мягкости его волос, по тому покалыванию, которое прикосновение Типа вызывало в груди Джека, и по тем глупым рожицам, которые он вырезал на тыквах.

— Должно быть, тебе потребовалось много времени, чтобы пережить это, — сказала Озма с вопросительной интонацией.

Джек хмыкнул.

— Я так и не пережил. Поверь, было бы лучше, если бы смог.

Она внимательно наблюдала за ним.

— Но на днях…

— Проститутка из города, — быстро бросил Джек и поморщился. Гениально, кретин. Зарой себя еще глубже, чего уж там. Не то чтобы Озме должно быть до этого дело.

— Звучит паршиво, я знаю, а дальше будет еще хуже. Но я… Ну, я сплю со шлюхами, которые похожи на Типа, чтобы заглушить боль. И, прежде чем ты спросишь — нет, мне не становится лучше. На самом деле, мне становится только хуже.

— Тогда зачем продолжать? — спросила она, округлив глаза.

— Зачем? — Он глубоко вдохнул, ища ответ в своей голове. — Не знаю. Может, надеюсь, что если буду продолжать, однажды это сработает. Что боль утихнет чуть дольше, чем длится удовольствие.

Озма медленно подплыла ближе, словно боясь, что он сбежит, и убрала прядь мокрых волос с его лица.

— Ты ошибаешься.

Чертовщина — её глаза были в точности как у Типа. Ему хотелось утонуть в её взгляде. И не только во взгляде. Прошло целое вечно с тех пор, как он чувствовал тепло женщины, и он не мог не тянуться к ней. Но она была сестрой Типа. Если он собирался перетрахать половину Лоланда, чтобы забыть Типа, он уж точно не мог впутывать в это его сестру. И всё же…

— В чем я ошибаюсь? — прохрипел он.

— Я вижу, как сильно ты всё еще любишь Типа спустя столько времени. Если это не доказывает твою преданность, то ничто не докажет.

— Я и не утверждал обратного, так в чем же ошибка?

Озма отплыла назад, к берегу.

— Ты его заслуживал.

Джек словно застыл в воде, пока она выходила на берег и, совершенно нагая, скрывалась в высокой траве. Дрожь в паху говорила ему, что ошибается как раз она. То, что он вожделел сестру Типа, делало его бесконечно недостойным, но боль в груди была сильнее. Что-то внутри надломилось, и на глаза Джека навернулись слезы. Он быстро нырнул под воду, чтобы смыть их.

Глава 11

Озма

Озма выжала воду из волос, возвращаясь к ферме с радостью в сердце, хотя и в полном смятении. Джек всё еще любил её… Вернее, он всё еще любил Типа. Это не имело значения, ведь это была она в любом случае. И теперь она знала причину, по которой в его хижине был тот парень — проститутка, — который выглядел как Тип. Озма не стала изучать лицо того юноши или искать сходство, так как была слишком сосредоточена на Джеке, скользком от пота и входящем в другого. Возможно, именно поэтому в борделе, где она останавливалась с Ревой во время путешествия, было так много клиентов. Одиночество. Она могла понять Джека, чувствовавшего себя так, даже если ей было ненавистно то, чем он пытался заполнить пустоту.

Тот факт, что Озма была Типом, сейчас ничего не значил, потому что за последние два года она так сильно изменилась, что внутри стала совсем другим существом. Она даже не призналась Джеку, кем были её родители на самом деле и кем была она сама. Не только Озмой. Не только женщиной, на которой лежит бремя ответственности. Раньше она была сосредоточена лишь на своей любви к Джеку, а не на том давлении, которое её королевский статус окажет на него.

Сжав кулаки, Озма вошла в хижину Момби. Магия Джека была прекрасна: то, как он заставлял вещи расти, как заставлял траву танцевать, даже когда шел на убийство. Как Момби могла сотворить такое с ним? С ней? Ей хотелось вонзать нож в сердце ведьмы снова и снова.

Теперь, когда Джек пришел в себя, Озме нужно было сформулировать план и собрать все заклинания, какие удастся найти у Момби, чтобы отправиться в Оркланд за Волшебником. Выдохнув, она вошла в комнату Момби и начала собирать книги заклинаний. Свалив в охапку столько томов, сколько смогла унести, Озма перетащила их через поле и погрузила в фургон. Когда все книги были вынесены, она принялась за баночки