СлуЧайный форс-мажор, или Дракон в комплектацию не входит - Селина Катрин

Мелкий бело-розовый песок для сада камней Рёллан организовал сам. Я только упомянула вскользь за ужином, что надо с берега принести, а на следующее утро Дун и Лян уже таскали вёдрами, рассыпая его между валунами и разравнивая лопатами. К вечеру песок лежал везде, где я запланировала. Мне осталось только пройтись деревянными граблями и нарисовать волнистые линии.

Вдоль дорожки от ворот до центрального входа в Цуру-дзё я высадила рядки низкого можжевельника. Он покрывал северо-западную часть острова целыми зарослями – там, где склон уходил вниз к морю и ветер был особенно солёным. Кусты стояли густые, приземистые, вцепившиеся корнями в каменистую землю так крепко, будто держали весь склон на себе. Я только выбрала самые здоровые и аккуратные, пересадила и упорядочила вдоль дорожки. В специальном свитке для Хиро-сана я написала, что можжевельник нужно стричь раз в год по весне, причём молодые побеги прищипывать пальцами, не ножницами, чтобы не пожелтел срез.

Работы оставалось немного. Я смотрела на сад и ощущала наполняющее тепло в груди, какое бывает, когда видишь своими глазами, как задуманное становится настоящим.

После того разговора наши отношения с Рёлланом перетекли во что-то странное. Началось с перемены в приглашениях: он перестал звать меня ужинать в мастерскую с рабочими – вместо этого заходил и говорил что-то вроде: «У меня сегодня рисовый отвар с имбирём. Мастер Кири, вы такое едите?» или «Повар сделал что-то с уткой, я не разобрался в названии, но пахнет великолепно. Мастер Тихой Воды, вы не присоединитесь сегодня?» И в итоге каждый вечер мы ужинали вдвоём на просторном балконе его покоев. Море внизу горело закатом, пахло вкусной едой и солью, а отблески заходящего солнца плясали на пиалах с чаем.

Мои рога всё так же торчали, а чешуя сияла болотной зеленью, но в присутствии Рёллана я вдруг себя ловила на том, что мне необъяснимо хорошо, да и еда у него на балконе всегда какая-то особенно вкусная. Тревога о собственной внешности, которая раньше жила в голове постоянным фоновым шумом, куда-то отошла. Теперь я ждала наших вечеров с нетерпением.

Я стала больше наблюдать за Рёлланом и обратила внимание, что, несмотря на статус помощника крылатого дракона, он был с рабочими очень участливым. Никогда не отмахивался от вопросов Хару, даже если парень спрашивал в пятый раз одно и то же. Не торопил Кайя, когда тот долго подбирал слова. Нацуки мог сказать что-то резкое, но Рёллан выслушивал и отвечал так ровно, как у меня терпения не хватило бы.

Заказ на клёны с Большой Земли, как и проект сада, он согласовал почти не глядя.

– Это дорого, – предупредила я.

– Знаю. Но если вы так советуете, значит, это хорошее решение, – сказал он и, не колеблясь, поставил печать.

«Щедрость важнее богатства», – вспомнила я его собственные слова и почувствовала, как что-то тёплое и неловкое шевельнулось где-то в районе сердца. А ещё важно доверие. И отношение, разумеется.

***

Очередной трудовой день остался за плечами, часть рабочих пошла отдыхать, Хару решил перепроверить леса, а Нацуки – помыть миски для раствора. Солнце клонилось к горизонту, а я устроилась на одном из туфовых блоков, разложила свитки на коленях и принялась рисовать. Блок оказался неожиданно удобным – широкий, с ровной поверхностью, нагретый за день солнцем. Я невольно подумала: а не предложить ли крылатому господину поставить такие вокруг Цуру-дзё? Скамейки из туфа – и красиво, и сидеть приятно. Запишу потом тоже в свиток для Хиро-сана.

Но сейчас – башня.

Я рисовала её со всех ракурсов: и изнутри, и снаружи, и в разрезе. Башня принимала удар иначе, чем стена: высокая и узкая, она при землетрясении качалась как тростник, только тростник гнётся и выпрямляется, а камень – нет. Бамбуковая сетка в кладке здесь была необходима, но недостаточна. Нужно было что-то ещё – что-то, что гасило бы само качание изнутри.

Мы думали об этом с Рёлланом весь последний ужин. Это вообще стало у нас традицией – собираться вечером, раскладывать свитки между пиалами с чаем и устраивать совет двух умов над одной задачей. Он думал вслух, я рисовала, потом менялись: я думала вслух, он задавал вопросы. Странно, но именно в таком порядке у нас всё и получилось.

Вчера вечером мы сидели именно так, и Рёллан сказал:

– Стена гибкая потому, что стены состоят из нескольких слоёв. А башня монолитная изнутри. Что, если сделать ей что-то похожее – но не снаружи, а внутри?

– Столб! – воскликнули мы одновременно и посмотрели друг на друга.

Я этот момент я залюбовалась тем, как заплясали смешинки в его глазах. У меня никогда такого не было, чтобы думать с кем-то над задачей и прийти к такому же решению в один удар сердца.

– Столб внутри башни, – начала я, уже рисуя, – который не стоит на полу, а висит – закреплён на поперечных балках сверху. Башня качается – а столб качается иначе, с другим ритмом. Они мешают друг другу раскачаться по-настоящему. Когда боги смеются, земля начинает дрожать, и волны идут по стенам с отставанием.

– Как маятник, – кивнул Рёллан, придвигаясь ближе, чтобы видеть схему. – Только наоборот. Назовём его синбасиру – сердечный столб.

– А ярусы башни тогда не надо намертво скреплять между собой – можно уложить один на другой через подвижные соединения. Как позвонки в хребте: каждый отдельно, но вместе держат.

Рёллан медленно кивнул. Я уже научилась различать. Так он кивал лишь тогда, когда что-то действительно понимал, а не просто соглашался из вежливости или из-за нехватки времени.

И вот, радуясь непонятно чему, я набрасывала последние эскизы башни, чтобы сегодня за ужином вновь показать Рёллану. Краем глаза я заметила движение в небе. «Хиро-сан возвращается», – решила я мимоходом, не отрываясь от свитка. И лишь спустя малое деление клепсидры вновь посмотрела на небосвод . Дракон уже подлетел к Журавлиной Гавани.

В отличие от Хиро-сана он не был белым. Это был светло-жёлтый, почти медовый дракон с салатовыми чешуйками, которые поблёскивали в закатном свете, как листья молодого бамбука. Меньше господина крылатого, даже значительно меньше, изящнее и гибче. Дракон скользил над замком плавными волнами, как лента на ветру, и в этой лёгкости было что-то почти чарующее.

Я опустила грифель, невольно задержав дыхание.

Дракон снизился, коснулся лапами земли у ворот – я даже дрожи земли почти не ощутила – и обернулся!

Барышня! То есть