Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Поежился. Ему стало дурно при мысли, что вот эту деву-искусительницу мог жадно рассматривать Степан Павлович вместо него.

Похоже, Анна сказала правду. Скорее всего, у неё действительно украли одежду, потому что хотели… хотели столкнуть со Степаном Павловичем. Он, как известно, большой охотник до женщин. И наверняка соблазнился бы.

Роман Михайлович подавил в себе эмоциональную бурю и выдохнул. Ладно. Он обязательно во всём этом разберётся.

Вернулся к помывочной, обследовал дыру в трубе и убедился, что она была пробита намеренно. Да, в этом месте труба проржавела, но кто-то умело ткнул в неё металлическим штырем. Вот вода и полилась.

Сходил в общежитие для девиц. Те уже рассосались по своим комнатам. Начал спрашивать у сторожей, у преподавателей, не случались ли между девицами ссоры, склоки, соперничество. Те пожимали плечами: здесь, конечно, у кого их нет, но ничего серьёзного.

А мысли всё время крутились вокруг Анны Кротовой. Он разузнал имена девушек из её комнаты и задумался. Нужно обязательно поговорить с одной из них. На сердце ему было вызвать некую Марию. Марию Егоршину.

Попросив преподавательницу позвать девушку к нему в кабинет, он наконец успокоился и принялся ждать.

Девица явилась незамедлительно. Робко постучала, вошла, боясь посмотреть ему в глаза. Он был приветлив, указал на стул и начал расспрашивать о том, как ей живётся в этой комнате.

Она сначала отвечала боязливо и явно лгала. Сказала, что всё прекрасно, что все четверо девушек ладят друг с другом, что нет никаких нареканий, что они дружны, как родные сестры.

— А как вы восприняли появление новенькой, Анны Кротовой? — продолжал допытываться Роман Михайлович.

Девушка едва заметно вздрогнула, и молодой человек сразу же отметил это.

— Ну… хорошо восприняли, — пробормотала она, всё время держа глаза опущенными. Так врать легче. — Она общительная, с ней очень легко и просто.

— А теперь, дорогая Мария, — прервал её Роман Михайлович, — расскажите-ка мне всю правду.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него испуганно. Губы её задрожали.

— Я не понимаю, о чём… — начала она, но он отмахнулся от её паники.

— Я прекрасно знаю, что всё не так, как вы говорите. Кто-то хотел подставить Анну — это очевидно. Я уверен, что этот кто-то из вашей комнаты. Если вы знаете правду, то обязаны поделиться. Обещаю, ваше имя не всплывёт в расследовании.

И Марию тотчас прорвало. Она, едва ли не захлёбываясь от страха, начала рассказывать о том, что балом правит некая Клавдия. И что она люто возненавидела Анну с самого её появления.

— Почему? — прищурился Роман Михайлович.

— Так это… — замялась Мария, — из-за вас, доктор. Все прекрасно знают, что она всеми силами пыталась вас соблазнить. А таких, знаете ли… порочных у нас не любят.

Роман Михайлович почувствовал, как в груди его что-то сжалось. Впервые в жизни он осознал, что Анна Кротова живёт в постоянной травле со стороны других. У него словно глаза открылись. Неужели слухи достигли таких масштабов, что ей нигде не рады?

Отчего-то он почувствовал себя ужасно виноватым. Нет, он никому не рассказывал о том, как она приходила к нему ночью. Но, возможно, кто-то это видел. Откуда-то же взялись эти слухи?

— Скажите, — спросил он прямо, подавляя Марию своей властной аурой, — могла ли Клавдия подстроить то, что произошло сегодня в помывочной?

Мария вздрогнула, а потом и вовсе задрожала всем телом. Он почувствовал её слабину.

— Только говорите правду, — поспешил сказать жёстко, — иначе станете соучастницей. А так я позволю вам остаться в стороне от этого дела.

— Да, да! — выпалила она. — Это Клавдия подстроила. Она придумала этот план ещё неделю назад. Хотела, чтобы к Анне в купальню зашёл Степан Павлович. Все знают, какой он бабник. У них закрутился бы роман, после чего разгорелся бы нешуточный скандал (всем известно, что Степан Павлович женат), и тогда Анну бы точно выгнали. Поэтому Клавдия разбила трубу и забрала одежду Анны Кротовой. А дальше вы всё знаете.

Роман Михайлович даже не заметил, что всё это время сжимал в руках карандаш. Тот, в конце концов, жалобно хрустнул, развалившись пополам. Молодой человек выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Что ж, спасибо, что рассказали. Теперь мне всё понятно. Немедленно позовите ко мне Клавдию. У меня будет к ней разговор.

— Только не говорите, что это я рассказала, — в слезах попросила Мария.

— Я не скажу, — заверил её Роман Михайлович. — Но это уже не имеет никакого значения. Учиться Клавдия с вами больше не будет…

Глава 20 Я должна что-то сделать!

Клавдия исчезла из моей жизни внезапно. Сперва её вызвали к начальству, после чего она вернулась в комнату обозленной и в слезах, собрала вещички, грубым словом помянула каждую из находящихся в комнате, даже своих подружек, и ушла, хлопнув дверью.

Мы остались сидеть на своих местах, как оплёванные. Мария почему-то скисла больше всех. А я поверить не могла, что всё это повернулось таким образом. Честно говоря, за время, проведённое в этом мире, я привыкла, что справедливость в принципе не может торжествовать. Она как будто здесь не приживается.

Но, видя, что злонамеренную девицу вот так быстро и просто выгнали из нашей комнаты, а может даже и с курсов — я этого ещё не знала — я, честно говоря, изумилась. Это сделал Роман Михайлович?

Вспомнив его горящий взгляд там, в помывочной, я невольно покраснела.

На самом деле я не особенно впечатлительный человек и считаю себя довольно-таки морально устойчивой ко всякого рода неожиданностям. Специфика профессии заставляет. Но в помывочной я была голой, а Роман Михайлович на меня ТАК жадно смотрел. И после этого он будет говорить, что Анна Кротова ему совершенно неинтересна? Впрочем, ладно. Это его дело. Мне отношения с Романом Михайловичем — как собаке пятая нога.

Но всё же… я была благодарна.

Неужели он так быстро разобрался в том, кто виновен? Значит, он мне поверил? Сердце бешено колотилось в груди от радости и удовлетворения. Мне не было жалко Клавдию. С такими замашками она не достойна того, чтобы работать с людьми.

Целый вечер я не могла прийти в себя от радости.

А вот девочки из комнаты, Мария и Александра, были крайне молчаливы.

Отужинала привычно хлебом и яблоком (пока другого ужина мне не светило, к сожалению) и легла спать.

Наутро проснулась в отличном расположении духа и налегке поспешила на занятия.

На уроках атмосфера тоже показалась мне совершенно другой. Может быть, потому что я почувствовала свободу. С удовольствием отвечала на