Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

перегородок, но Клавдия буквально массой своей вытеснила меня в самый дальний угол. Пришлось пристроиться неподалёку от маленького узкого окна. Стекло в нём было совершенно мутным и с трудом пропускало солнечный свет. Впрочем, это место оказалось даже лучше, чем остальные, — более уединённым, что ли.

Лавка стояла у противоположной стены. Там я оставила одежду и полотенце. После чего открыла маленький железный краник, и сверху из трубы полилась горячая вода. Она немного обжигала, но искупаться было невероятно приятно.

С намыливанием пришлось повозиться дольше, чем я планировала. Волосы мои были густыми, тяжёлыми, и промыть их быстро никак не удавалось. Я наклонилась, намыливая пряди до самых кончиков, чувствуя, как пена щекочет плечи. Удалось намылить всё тело, растереть его. Всё-таки местные принадлежности для купания были несколько неудобны, но гораздо более натуральны, чем то, чем мы пользовались на планете Земля.

И вдруг раздался пронзительный визг:

— Кипяток! Трубу прорвало!

Секунда — и вся помывочная взорвалась криками. Девицы в панике хватали полотенца и выскакивали одна за другой из помещения, визжа и спотыкаясь. Горячая вода, извергая клубы пара, действительно зашипела у дальней стены.

Я, оказавшись с противоположной от входа стороны, на мгновение замерла, ужаснувшись, после чего бросилась к лавке за полотенцем, но та оказалась пуста. Из моих вещей не было ничего!

Я начала рыскать взглядом по другим лавкам, но всё было напрасно.

— Да чтоб вас… — прошипела я, чувствуя, как дрожь ярости прокатилась по телу.

Это точно Клавдия. Это она всё устроила. Вот почему она вошла в помывочную вместе со мной…

Сердце ухнуло в пятки. Я осталась совершенно обнажённой, с телом, скользким от пены, и только длинные волосы прикрывали грудь.

И тут я услышала, как скрипнула дверь. В следующее мгновение в помещение вошёл… Роман Михайлович. Высокая фигура, строгий взгляд, тёмный сюртук на белой рубахе — он появился так неожиданно, что голова пошла кругом. О Боже, я ведь совершенно голая!

Вскрикнула и бросилась за ближайшую бадью. Присев на корточки, ощутила, как щёки обожгло пламенем, дыхание сбилось, руки задрожали.

— Кошмар!!! — выдохнула я.

Роман Михайлович замер как вкопанный. Несколько мгновений он ошеломлённо пялился на то место, где я только что стояла, а потом резко развернулся и встал ко мне спиной.

— Анна… — голос его прозвучал хрипло. — Боже, почему вы не прикрылись?

Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. От стыда было настолько тошно, что я даже не сразу ответила. Волосы липли к плечам и груди, по спине стекали струйки воды. Я не знала, что страшнее — оставаться вот так, прячась, или попытаться хоть что-то сказать.

А кипяток в это время продолжал выливаться из трубы, заполняя комнату клубами пара, от которых было тяжело дышать.

Наконец, Роман Михайлович очнулся: подбежал к стене, схватил какую-то тряпку и закрутил кран. Кипяток сразу же перестал литься. После он поспешно скинул свой сюртук и начал пятиться в мою сторону, имея все шансы поскользнуться на мокром полу и упасть. Он, конечно, немного не рассчитал, его повело в другую сторону, но он не поворачивался. Неловко протянутая рука продолжала держать сюртук.

— Оденьтесь, — бросил строго доктор.

Я выскользнула из своего убежища, схватила его сюртук и закуталась в него. Он не доходил мне почти до колен, и я в нём просто утонула.

— Спасибо, — пробормотала с дрожью в голосе.

А Роман Михайлович рассердился:

— Неужели вы устроили это нарочно, Анна??? — бросил он, продолжая стоять ко мне спиной.

— О чём вы? — вспылила я. — Кто-то украл мою одежду и полотенце!

— Вы хотите сказать, что это не ваша идея?

— Нет, конечно! — возмущённо выкрикнула я. — Зачем мне поступать иначе?

— Боюсь, вы уже поступали так ранее, поэтому у меня есть все причины для подозрений, — холодно ответил Роман Михайлович.

И в этот момент мое терпение лопнуло.

— Как же меня всё это достало! Да сколько можно вам повторять? — закричала я в гневе и отчаянии. — Вы меня не интересуете! Я хочу учиться и вообще видеть вас больше не хочу! Слышите?

Роман Михайлович вздрогнул, откашлялся и сказал:

— Ладно. Я попробую разобраться с этим делом. Если вы говорите правду — виновники будут наказаны.

Но меня его заверения не утешили. Я была дико зла и разочарована.

— Вы всё равно мне не поверите. Даже если будут доказательства — всё равно будете обвинять меня в одном и том же снова и снова. Если человек однажды совершил ошибку, это не значит, что он ней нужно напоминать всю оставшуюся жизнь! Неужели так трудно о ней забыть, что вы постоянно бросаете мне это в лицо?

Роман Михайлович не отвечал. Он застыл, будто и не слышал моих гневных слов.

— Ладно. Я сейчас попрошу, чтобы кто-то принёс вам одежду, — произнёс он глухо, будто проигнорировав мои упрёки.

И тут же зашагал вперёд, вскоре исчезнув в коридоре.

* * *

День у Романа Михайловича получился сумасшедший.

Во-первых, всё больше раненых поступало в отделение. Кажется, на границе начались мелкие стычки с северянами. Точнее, это были бандитские формирования. По крайней мере, так сообщали власти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он очень устал. Двое суток почти не спал, писал отчёты, отправлял письма. А когда уснул — опять снилось всякое непотребство с Анной Кротовой в главной роли. Просыпался в дурном расположении духа, шёл на работу и всеми силами боролся с этим наваждением. Иногда даже проскальзывала мысль, что она какая-то колдунья, которая помутила его разум странными манипуляциями. Конечно же, он отмахивался от этой глупости, потому что ни в какое колдовство не верил.

Просто своим появлением тогда в его кровати, прикосновением молодого оголённого тела, она зацепила в нём те струны, которые трогать было категорически нельзя. Он вёл свою жизнь в нравственности и чистоте. В его жизни всего была одна женщина — служанка, в которую он по молодости был влюблён. Союз быстро распался: служанка сбежала с конюхом, прихватив несколько его драгоценных вещей. После того он решил не связываться с женщинами сомнительного нрава, а о женитьбе и не помышлял. Какая там женитьба? Тут бы работу суметь понести.

Анна поманила его запретной конфеткой. И теперь это неудовлетворённое желание преследовало его по ночам. Из-за этого он злился. На неё, конечно.

Сейчас девушка вроде бы исправилась. Удивила своими познаниями. Отправилась учиться на курсы. Но содеянное ею до сих пор мучило его.

И вот ближе к полудню, когда он немного разобрался со своими делами, решил умыться холодной водой — для бодрости. Вдруг услышал крики:

— Спасите! Кипяток! Трубу прорвало!

Роман Михайлович замер, а после кинулся