Пиратки - Пенелопа Дуглас

Я скрещиваю руки на груди, смеясь, и уже почти достаю телефон, чтобы снять видео, но это просто лишит меня телефона. Избегая глаз Фэрроу, я с любовью смотрю вверх на череп со скрещёнными костями, развевающийся в небе Уэстона.

Но тут слева от меня вспыхивает огонёк. Я смотрю туда и вижу, как Хантер подходит, поднося зажигалку к шесту. Сердце колотится в груди, когда пламя, словно ветер, распространяется по стальной балке, следуя по следу растворителя всё выше и выше. Край флага вспыхивает, и я наблюдаю, как пиратский стяг сгорает, а все вокруг взрываются ликованием.

Мгновение – и его нет, Фэрроу и его друзья смеются, а Хантер поднимает глаза, глядя на меня.

Чёрт.

***

Моторное масло не горит. Оно лишь воспламеняется. Надо было использовать моторное масло.

У забора…

Я достаю ключ из кармана и иду вдоль края парковки. В воздухе раздаётся свисток, с футбольного поля доносятся крики. Мельком я вижу их сквозь щели в трибунах. Игроки бегают туда–сюда, потея под тёплым осенним солнцем. Я подхожу к забору, наблюдая, как лёгкий ветерок развевает волосы Хантера.

Тренер Дуит стоит над ним, крича, пока Хантер отжимается под палящими лучами солнца, играющими на его плечах и спине. Я не вижу, как пот скручивает кончики его волос на затылке и висках, но я знаю, как он выглядит во время тренировки.

По крайней мере, меня не заставляют отжиматься за инцидент с флагом. Удивлена, что его наказывают, но, полагаю, разжечь огонь – это перебор для учителей.

Это было так не похоже на Хантера. И всё же точно в его духе – быть таким изобретательным в критический момент. Он всё ещё отличник, готова поспорить.

Ладони его рук вжимаются в выгоревшую траву поля, и я слышу, как скрипучие трибуны ноют на ветру. Сзади меня заводятся автомобильные двигатели, люди уезжают из школы. Я достаю телефон, поднимаю его и делаю снимок команды, работающей на поле.

«Нет добычи – нет платы», – печатаю я подпись к фото.

#подчёрнымфлагоммыплывём

Убираю телефон, уже чувствуя, как он вибрирует от уведомлений. Через плечо я замечаю мотоцикл, который оставил мне Фэрроу. Красный с белым, новая модель Ninja. Я поднимаю брови, впечатлённая, но тут же урезониваю свое удивление, потому что он, наверное, краденый.

Я ещё раз бросаю взгляд на Хантера, видя, как Фэрроу и ребята выстраиваются в ряд с ним, пока он продолжает отжиматься.

Один за другим они все опускаются на руки и носки, принимая наказание вместе с ним, упражняясь в унисон.

Пираты никогда бы не сделали этого для него. Ни для кого.

Подходя к мотоциклу, я перекидываю ногу и вставляю ключ. Мне стоит осмотреть его – проверить шины, посмотреть на тормоза, сделать пробный круг по парковке, чтобы убедиться, что они его не повредили, но я просто хочу убраться отсюда.

Снимая шлем с руля, я надеваю его, застёгиваю и берусь за руль. Завожу байк, добавляю газу и чувствую, как машина рвётся подо мной. Раскачивая кисть взад–вперёд, я чувствую, как крутятся колёса, поворачиваю, вырываюсь вперёд, ставя ноги на подножки.

Я несусь по парковке, обгоняя машину и слыша, как она сигналит мне, когда вырываюсь на улицу впереди. Мотоцикл гудит под бёдрами, пульсируя через руль вверх по рукам, в грудь, и меньше чем за три секунды всё расслабляется. Я наклоняюсь вперёд, сливаясь с линией обзора, и сжимаю челюсть, чтобы сдержать улыбку.

Дом недалеко, и мне хочется сделать круг, чтобы почувствовать байк, просто ознакомиться с местностью.

Но у меня нет прав.

Мне нужно зайти в интернет, запросить дубликат и посмотреть, смогу ли я распечатать копию, чтобы носить с собой, пока она не придёт.

Я поворачиваю на Нок–Хилл, проношусь по улице, как стрела, и подруливаю к обочине. Заглушив мотоцикл, я слезаю с него и снимаю шлем, замечая свою спальню на втором этаже. Занавески развеваются на ветру, врывающемся через открытое окно сбоку дома. Свет сверху тоже включен.

Я оставила свет включённым?

Оглядываясь по сторонам, вижу парикмахера через улицу, подметающего пол своей мастерской в переоборудованном гараже. Внизу по дороге женщина сидит на верхней ступеньке в шезлонге.

Машины выглядят так же, как утром. Я не узнаю ни одну.

Плотнее сжимая шлем, я зажимаю ключ между пальцами и поднимаюсь по лестнице к своей входной двери. Поворачиваю ручку и толкаю её, наклоняя голову, чтобы напрячь слух.

Когда я ничего не слышу, проскальзываю внутрь и тихо закрываю дверь.

Я направляюсь к кухне, но тут сверху скрипит пол. Замираю и смотрю на потолок.

Ещё один медленный шаг скрипит по полу наверху.

Ну и дерьмо.

Качалка? Нет, она на чердаке, на третьем этаже. Звуки доносятся прямо из моей комнаты сверху.

Я спешу на кухню и хватаю синюю пластиковую метлу, как раз когда шаги спускаются ближе ко мне. Я снова поворачиваюсь лицом к гостиной и прихожей, занося метлу за голову, но тут дверь кладовки справа от меня внезапно открывается, и появляется рука. Я разворачиваюсь и замахиваюсь, но он выбрасывает руку, ловит метлу и смотрит на меня сверху вниз.

– Воу! – укоряет Хоук.

Я выдыхаю воздух из лёгких, глядя на своего кузена. Глаза его отца, лазурно–голубые, смотрят на меня, словно я сумасшедшая.

– Хоук? – раздражаюсь я. – Какого чёрта?

Он выдёргивает метлу у меня из рук.

– Дай–ка это.

Он наклоняется, всё ещё одетый после учёбы в джинсы и коричневую рубашку навыпуск. Отставляет метлу в сторону.

Конечно, он здесь. Мне следовало знать, что он появится, чтобы проверить меня. Его колледж совсем рядом.

Я распахиваю дверь кладовки – или то, что я считала кладовкой.

– Здесь лестница?

Поднимаю глаза, разглядывая узкие винтовые деревянные ступеньки, пока они не исчезают за изгибом надо мной.

– Да, они ведут на второй этаж.

Я смотрю на него, раздражение нарастает.

– Что ты делал?

– Исследовал.

Я не удивлена, что он здесь. Как и его отец, Хоук имеет склонность совать нос в дела семьи. Он хочет всё видеть, всё слышать и всё знать, и Хоук не любит сюрпризов. Он хочет быть рядом, если нам понадобится помощь, ещё до того, как мы попросим.

– Аро сказала тебе, где я? – спрашиваю я. – Или ты тоже отслеживаешь мой телефон?

Все мужчины Трент одинаковые.

– Я тебя не отслеживаю, – возражает он. – В смысле, мог бы. Легко. – Он