После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу

— Ингрид, не язви. Сейчас не место, — спокойно заявляет он и отходит от окна.

— И как ты можешь мне помочь пережить предательство? — вздергиваю я брови.

Маркос медленно поворачивается ко мне. В его глазах мелькают золотистые искры.

Напоминание о том, что передо мной не просто мужчина, а древнее существо, чья природа мне едва понятна.

— Я не так выразился. Я не могу помочь тебе пережить предательство, — произносит он, делая ударение на последнем слове. — Но могу научить тебя использовать его как силу, а не как рану.

— Красиво звучит, — фыркаю я. — Но это всего лишь слова.

— Драконы не оперируют пустыми словами, Ингрид. — Он подходит ближе, и я чувствую исходящее от него тепло. — Ты думаешь, что предательство сломало тебя. Но на самом деле это не так. Оно закалило тебя. Ты просто еще не научилась видеть разницу между трещиной и швом.

Я опускаю руки, встречаясь с ним взглядом.

— Ты хочешь сказать, что я должна быть благодарна за то, что меня предали?

— Нет. — Его голос становится жестче. — Я хочу сказать, что ты тратишь силы на то, чтобы снова и снова переживать боль, вместо того чтобы превратить ее в ярость. А ярость, направленная правильно, это оружие.

— Огненный дракон советует мне разозлиться. Неожиданно, — язвлю я, но в груди все сжимается в тугой ком.

— Я советую тебе перестать прятаться за сарказмом, — спокойно отвечает Маркос. — И признать, что ты злишься. Не на Рому. Не на то, что он толкнул тебя. А на саму себя за то, что не увидела, не предотвратила и не смогла защититься.

Похоже он прав. Его слова больно пронизывают меня изнутри.

— Откуда ты...

— Я видел. — Он наклоняет голову. — Видел не только сам момент предательства. Я вижу, как ты снова и снова прокручиваешь его в голове. Ты пытаешься понять, где ты виновата. Ты ищешь момент, где могла бы все изменить. Это пожирает тебя изнутри.

Я сжимаю кулаки. Ком внутри не проходит.

— И что ты предлагаешь? Просто отпустить?

— Нет. — Маркос качает головой, и на мгновение в его чертах проступает что-то нечеловеческое. — Я предлагаю принять. Просто принять, что это случилось. Что ты не могла это изменить. И что теперь у тебя есть выбор: либо позволить прошлому держать тебя в клетке, либо использовать его как топливо для того огня, который горит в твоей душе.

— Красивая метафора для дракона, — шепчу я, а голос слегка подрагивает. Волнение захлестывает меня полностью.

— Это не метафора. — Он протягивает руку, и я вижу, как по его коже пробегают тонкие линии золотистого света, словно под кожей течет огонь. — Ингрид, огонь не уничтожает. Он преображает. Превращает песок в стекло, а слабость в силу. Но для этого нужно пройти через жар, а не бежать от него.

Я смотрю на его руку, а потом на его лицо.

— А если я сгорю?

— Не сгоришь. — Уверенно произносит он. — Потому что в тебе уже есть этот огонь. Я видел его. Ты просто боишься дать ему разгореться.

Я замолкаю. Молчание повисает в комнате. Только где-то за окном кричит ночная птица.

— Хорошо, — наконец выдыхаю я. — Допустим, я готова попробовать. Что дальше?

Маркос медленно улыбается. Но в этой улыбке столько хищного, что по спине пробегает дрожь.

— Дальше ты перестаешь убегать от своей боли. И начинаешь учиться ее использовать.

Глава 31

Я делаю шаг назад и внимательно смотрю на него.

— Звучит пугающе.

— Должно, — кивает он, опуская руку. Золотистые линии под его кожей медленно гаснут. — Все, что действительно меняет нас и будет пугать. Иначе мы бы не сопротивлялись переменам так отчаянно.

— Ты говоришь загадками, как какой-нибудь древний мудрец из легенд, — бурчу я, но отступать дальше не решаюсь.

— Мне четыреста двадцать три года, Ингрид. Я и есть древний мудрец из легенд, — усмехается Маркос. И впервые за весь разговор в его голосе проскальзывает нечто похожее на юмор. — Хотя мудрецом меня называют редко. Обычно предпочитают "чудовище", "проклятие" или "летающая смерть".

Несмотря на напряжение, я чувствую, как уголки моих губ дергаются.

— "Летающая смерть"? Серьезно?

— Люди не отличаются особой фантазией, когда дело касается прозвищ, — пожимает он плечами. — Но мы отвлеклись. Ты спросила, что дальше.

Он подходит к столу у противоположной стены, где лежат какие-то свитки и карты. Его движения плавные, выверенные — как у хищника, который всегда знает, где находится его добыча.

— Расскажи мне о том моменте. Когда тебя предали.

Мое тело мгновенно каменеет.

— Зачем? Ты же и так все видел.

— Я видел картинки. Обрывки. Эмоции, — поворачивается он ко мне. — Но я не слышал, как ты это описываешь. А в этом вся разница. Когда ты молчишь о ране, она гниет. Когда говоришь, то начинает заживать.

— Ты хочешь, чтобы я просто рассказала? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Да. Без прикрас. Без попыток выглядеть сильнее или слабее. Просто правду.

Я сглатываю. Горло сжимается, как будто чья-то невидимая рука сдавливает его.

— Не могу.

— Можешь, — спокойно возражает Маркос. — Просто боишься. А это разные вещи.

— Какая, к черту, разница? — срываюсь я. — Результат один и тот же!

— Нет. — Он делает шаг вперед, и его глаза вспыхивают золотом. — Когда ты не можешь, ты бессильна. Когда боишься — у тебя есть выбор. И ты его делаешь каждую секунду. Продолжать бояться или шагнуть через страх.

Я чувствую, как внутри поднимается волна злости.

— Легко тебе говорить! Ты дракон! Тебя невозможно ранить так, как ранили меня!

— Ты ошибаешься, — его голос становится тише, но от этого не менее пронзительным. — Драконы помнят все. Каждую потерю, каждое предательство, каждую боль за сотни лет. Мы не забываем, Ингрид. Никогда. Наша память — это и благословение, и проклятие. Так что не говори мне, что я не знаю, каково это.

Что-то в его тоне заставляет меня замолчать. Я вижу тень, пробежавшую по его лиц

— С тобой что-то произошло? — тихо спрашиваю я.

— Сейчас не об этом, — отрезает он, но я вижу, как он напрягается. — Сейчас речь о тебе.

Я стою, чувствуя, как внутри бушует буря.

Часть меня хочет развернуться и уйти. Захлопнуть дверь, спрятаться, забыться.

Но другая часть, которая проснулась здесь, в этом чужом мире, шепчет, что Маркос прав.

Что молчание не спасает.

Оно только консервирует боль.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Но я не знаю, с чего начать.

— С того момента, когда ты поняла, — подсказывает Маркос, усаживаясь на край стола. Его поза расслабленная, почти небрежная, но взгляд не отпускает меня ни на секунду.

Я закрываю глаза.

Делаю глубокий вдох.