Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

Наши уроки продолжались, но в них появилось новое, неуловимое измерение. Теперь, когда он объяснял мне руну «Айз» — Лед — я видела не просто символ, а отражение его собственной, сдерживаемой силы. Когда он рассказывал о долге воина перед своим родом, я слышала в его голосе не просто поучение, а тяжкое бремя, которое он нес с самого детства. Мы все еще были учителем и учеником, но пропасть между нами медленно, верно, заполнялась мостами из взаимного понимания.

Именно в эти дни я впервые по-настоящему рассмотрела его сестру, Фриду. Если Альрик был сконцентрированным холодом, то Фрида — его яростной, необузданной метелью. Ее ненависть ко мне не была скрытой. Она была отточенным клинком, выставленным напоказ. Она никогда не упускала случая пройти мимо с уничижительной ухмылкой, бросить колкость о «южной хрупкости» или громко, в моем присутствии, обсуждать с приближенными, как «истинные дочери Хеймгарда» держали бы себя при дворе. Я научилась не реагировать, принимая ее выпады с тем же ледяным спокойствием, что и он, но каждый такой укол оставлял на душе крошечную, невидимую зазубрину.

Старейшина Эйнар, напротив, стал для меня тихим союзником. Он начал задерживаться после официальных приемов, чтобы мягко поправить мое произношение или объяснить глубинный смысл той или иной пословицы. В его старческих, мудрых глазах я читала одобрение и ту самую надежду, что зажглась в ночь нашего обручения. Он видел в нас не политическую уловку, а исполнение древнего пророчества, и его вера согревала меня лучше любого камина.

А потом был пир.

Большой пир в честь нашего обручения, устроенный в главном зале Фростигарда — Чертоге Ледяного Ветра. Гигантское помещение с потолком, уходящим ввысь, где сосульки, словно ледяные органы, пели под дуновением сквозняков. Столы ломились от дичи, темного хлеба, корнеплодов и бесчисленных кувшинов с тем самым «Сердцем Вьюги». Воздух гудел от голосов, смеха, звона рогов и кругов. Казалось, сама крепость на мгновение оттаяла, позволив себе шумное, почти человеческое веселье.

Я сидела на высоком месте рядом с Альриком, облаченная в еще одно тяжелое, хоть и нарядное, платье. На мне лежало ожерелье с солнечным камнем, и его теплое сияние было моим маленьким, личным протестом против всеобщего холода. Альрик был молчалив, как всегда, но его поза была менее напряженной. Он даже пару раз коротко кивком отвечал на какие-то шутки Тормунда, сидевшего неподалеку.

Бьорн Варгот восседал во главе стола, словно горный пик среди более мелких скал. Он пил мало, ел еще меньше, а его глаза, как у хищной птицы, скользили по залу, отмечая все и всех. Его взгляд задержался на нас с Альриком, и в нем я снова увидела то странное удовлетворение, что заметила во время обручения. Он был доволен ходом игры.

Пир был в самом разгаре, когда поднялся старейшина Эйнар. Его фигура, обычно согбенная, на мгновение выпрямилась. Он поднял свой резной рог.

— Сыны и дочери Хеймгарда! — его голос, старый, но все еще полный силы, заставил зал постепенно замолкнуть. — Мы собрались здесь, чтобы отметить великий день! День, когда наш дом сделал шаг к исполнению древнего завета! Я пью за жениха и невесту! За Альрика и Элиру! Пусть их союз…

Он не закончил.

Его слова оборвались на полуслове, сменившись резким, хриплым выдохом. Его глаза расширились от шока и невыразимой боли. Рог с грохотом упал на стол, расплескав вино, похожее на кровь.

И тогда началось нечто ужасное.

Воздух вокруг него сгустился, зазвенел. Не белый, красивый иней магии Альрика, а нечто гнусное, черное и живое. Мгновенно, с тихим, кошмарным шелестом, его тело начало покрываться ледяной коркой. Но это был не прозрачный лед. Он был черным, как ночное небо без звезд, и пульсировал изнутри зловещим багровым светом. Лед полз по его рукам, шее, лицу, сковывая его в ужасающей, неестественной позе. От него повалил леденящий пар, и стоявшие рядом отпрянули с криками ужаса.

В зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем ее сменила паника. Стулья с грохотом опрокидывались, женщины вскрикивали, мужчины хватались за оружие, не видя врага.

Я сидела, вжавшись в кресло, не в силах пошевелиться, глядя на ледяную гробницу, в которую превращался старый мудрец. Это был тот самый кошмар, что приходил ко мне в спальню в Соларии. Тот самый черный лед и всепоглощающий холод.

И в этот миг что-то щелкнуло.

Альрик, сидевший рядом, резко вскочил. Его лицо побелело не от страха, а от ярости. Он не кричал. Он действовал.

Его рука взметнулась, и знакомый, ясный холод его магии ударил навстречу тому, черному, оскверненному льду. Он не пытался его растопить — это было невозможно. Он создал вокруг старейшины купол из своего, чистого, сияющего льда, пытаясь сдержать, заключить в капсулу ту темную энергию, что пожирала Эйнара. Лед Альрика трещал и крошился, не выдерживая натиска, но он стоял, как скала, его зубы были стиснуты от усилия.

И я увидела, как черная ледяная вспышка, не сумев пробить его барьер, рванула в стороны — прямо на гостей, на столы, на нас.

Я не думала. Не вспоминала уроки. Я просто увидела его, стоящего против этой тьмы, и инстинкт самосохранения и чего-то большего, какого-то глупого, необъяснимого желания его защитить, заставил меня действовать.

Я вскочила, выхватив свой солнечный камень. Я не направляла свет на черный лед — он был ему не страшен. Я создала стену. Широкий, сияющий веер золотистого света, который встал между нами, Альриком и той черной смертью, что рванула из-под его купола.

Мой свет не боролся со льдом. Он отталкивал его. Отталкивал саму суть той магии, как магнит отталкивает одинаковый полюс. Черная ледяная стена, едва не достигшая первых рядов стола, ударилась в мое сияние и остановилась, закипая и шипя, не в силах пройти дальше.

Это длилось всего несколько секунд. Вспышка черной магии иссякла, сраженная с двух сторон. Купол Альрика рухнул, обнажив почерневшую, замерзшую статую Эйнара. Моя стена из света погасла, и я, дрожа, опустилась на стул, чувствуя, как из меня выкачали все силы.

В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Альрика и моим собственным. Все смотрели на нас. На него, все еще стоящего в боевой стойке, с инеем на доспехах. И на меня, бледную, с дымящимся от остаточной магии кристаллом в руке.

Мы сработались. Щит и меч. Лед, что сдержал удар, и свет, что отвел его от невинных. Без