После развода. Вернуть истинную - Татьяна Бэк

Сивер учил меня основам фехтования на заднем дворе лечебницы, когда выпадала свободная минута. «Не для того, чтобы сражаться в строю, — говорил он, поправляя мою хватку на рукояти тренировочного деревянного меча. — А чтобы выиграть несколько секунд, которые позволят позвать на помощь или добежать до двери». Его руки на моих плечах, его голос у самого уха — всё это больше не вызывало протеста. Это была забота. Суровая, практичная, но забота.

А я учила дракона... быть человеком. Видеть боль не как потерю боеспособности, а как страдание, которое нужно облегчить. Как-то раз он сам, без просьбы, принёс и установил в лечебнице более крепкую полку для тяжёлых склянок с кровоостанавливающими эликсирами. «Чтобы твои чудодейственные средства не упали и не разбились», — буркнул он, отворачиваясь. И это было ценнее любых красивых слов.

Мы строили не просто крепость, а общину. И, сами того не осознавая до конца, мы с Сивером создавали что-то и для себя, — хрупкое, новое, похожее на дом.

И эту тихую идиллию, наполненную зарождающимся доверием разбило известие разведчиков.

Это были двое из наших самых опытных следопытов, братья, вернувшиеся из трёхдневной вылазки на север. Они явились прямо к Сиверу, и их лица были не просто усталыми — они были встревоженными.— Генерал, в глубине Чертова Лога, в двух переходах отсюда, лагерь. Но это не Гракхи. Мы видели знамёна и гербы на щитах.— Чьи? — спросил Сивер, откладывая перо.— Ваши, генерал. Знамёна с серебряным драконом на лазури.

Воздух в штабе стал густым и тяжёлым, мы с бывшим мужем переглянулись, пытаясь осмыслить сказанное. Сивер замер, его лицо стало каменным.— Сколько?— Около пятидесяти человек. Конные. И... карета. Забронированная, с гербами.

Сивер медленно поднялся. В его глазах вспыхнуло то самое холодное пламя, что я видела в день приезда лорда Витария.— Карета, — повторил он, и слово прозвучало как обвинение.— Да, генерал. Мы подобрались ближе на рассвете. Слышали, как один из офицеров подошёл к окну кареты и сказал: «Леди Дарина, мы разобьём лагерь здесь. До деревни ещё день пути».

В этот момент я почувствовала, как по нашей связи, тихой всё это время, ударила волна ледяной, абсолютной ярости, смешанной с чем-то ещё — с отвращением. С болью.

Сивер стоял, сжимая край стола так, что костяшки пальцев побелели. Вся та мягкость, что постепенно появлялась в нём за последние недели, испарилась без следа. Передо мной снова был дракон, готовый растерзать свою добычу.

— Она осмелилась, — прошипел он. Голос был тихим, но от него похолодела кровь. — Осмелилась приехать сюда. С моими же людьми. После всего...

Он повернулся и встретился с моим взглядом. В его глазах бушевала буря, но сейчас я видела не только ярость, но боль предательства, которое теперь вторгалось в наш новый, хрупкий мир. И видел вопрос. Вопрос, адресованный мне.

Дарина была здесь. Не в столице, не в далёком замке. Она была в двух днях пути и направлялась сюда, — в нашу крепость. К своему законному мужу.

Глава 35

«Гости» прибыли на следующий день, ближе к вечеру, когда зимнее солнце уже клонилось к горизонту. Карета с фамильными гербами, запыленная и поцарапанная лесными дорогами, в сопровождении отряда конных воинов в синих с серебром плащах — всё это выглядело инородным телом перед нашими бревенчатыми воротами с острыми кольями.

Сивер приказал открыть ворота, но встретил отряд не у порога, а на центральной площади, где как раз заканчивался очередной урок строевой подготовки. Дракон стоял один, без оружия, но его поза, его застывшее лицо были красноречивее любой брони. Я застыла чуть поодаль, у входа в лечебницу, чувствуя, как у меня холодеют руки, а в районе груди, наоборот, разгорается пламя.

Дверца кареты отворилась. Первой вышла леди Катарина, мать Дарины. Её лицо, обычно искажённое злобой, теперь застыло в маске надменного достоинства, но глаза метали острые, ядовитые стрелы. Затем появилась Дарина...

Она была прекрасна. Бледная, хрупкая, в дорожном платье из тёмно-синего бархата, оттенявшего золотые волосы. Её большие голубые глаза сразу же нашли Сивера, и в них вспыхнул искусно срежиссированный свет — смесь радости, тоски и трепета.

— Мой господин! Мой супруг! — девичий голос, звонкий и чистый, прозвучал над притихшей площадью. Она, не обращая внимания на грязь, на суровые лица ополченцев, порхнула к Сиверу и попыталась обвить его шею руками.

Мужчина не двинулся с места. Он просто поднял руку и жёстко, безжалостно отстранил супругу от себя. Это движение было таким холодным и окончательным, что у Дарины перехватило дыхание, а по площади прошёл глухой вздох.

— Ты не имеешь права прикасаться ко мне, — произнёс Сивер. Его голос резал тишину, в нём слышался лёд. — И не называй меня так.

Дарина отшатнулась, её идеально разыгранное смятение на секунду сменилось настоящим шоком и злобой. Леди Катарина тут же ринулась вперёд, как наседка.

— Как вы смеете, генерал! Ваша законная жена проделала этот ужасный путь, рискуя жизнью, чтобы быть рядом с мужем в час испытаний! А вы встречаете её… с кучкой какого-то лесного отребья! Вы должны были выйти к воротам и заключить Дарину в объятия, а не делать вид, что она вам чужая!

И тут взгляд мачехи, полный ненависти, впился в меня.

— Это она! Моя падчерица… эта распутная колдунья! Она околдовала вас! Навела чары! Иначе вы, благородный дракон, никогда не отвергли бы свою невинную, преданную жену ради этой твари!

Её слова, громкие и ядовитые, повисли в морозном воздухе. Люди вокруг замерли. Рыгар сжал кулаки, Элви побледнела. Сивер же, казалось, стал ещё больше и холоднее. На миг мне почудилось хлопанье кожистых крыльев дракона.

— Замолчи, — сказал он Катарине, и в его тихом голосе была такая сила, что та инстинктивно отступила. — Твоё мнение меня не интересует. А твои обвинения в колдовстве… — он медленно перевёл взгляд на Дарину, и в его глазах горел такой огонь злости, что, казалось, можно было вспыхнуть, — смешны. Ибо единственная, кто использовала зелья и обман в этой истории, стоит передо мной. Твоя дочь Дарина — воровка и лгунья.

Дарина ахнула, прикрыв рот изящной перчаткой.

— Какие ужасные наветы! Кто посмел оклеветать меня?

— Ты сама, — холодно парировал Сивер. — Ритуал единения с тобой был пустым. Магия, которую я получил… —