Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

подумали, что, поскольку время позднее, тебе лучше переночевать эту ночь у нас, а дом тетушки я покажу тебе уже завтра утром, — прервал установившееся, в прямом смысле слова, благоговейное молчание Ройс Грейсон.

Первым моим побуждением было согласиться. Просто потому, что этого требовала вежливость, да, и в целом, в сложившихся обстоятельствах это было правильно и разумно, но…

Отправиться в гости к мэру, означало бы, что я еще долго не смогу остаться на едине с собой, а мне нужно было побыть наедине с собой…

Чтобы попытаться разобраться, что за фигня со мной происходит!

Всё, что со мной произошло и продолжало происходить было настолько нереальным, что я не могла отделаться от ощущения, что нахожусь в затянувшемся сне.

Вдруг это лишь игра моего воспалённого разума, и на самом деле я лежу где-то под капельницей или, хуже того, заперта в одной из комнат с мягкими стенами! И это игра разыгравшегося воображения моего слетевшего с катушек разума!

Или может я чего нанюхалась? Цветочков там, грибочков с галлюциногенным эффектом?

Или вообще подсела на наркотики? И теперь, пребывая в плену дурмана, просто не помню, когда и как приняла дозу? Точнее, в принципе, не помню, чтобы я её принимала.

Или же меня просто угостили брауни с каннабисом[1], я съела и бац — попала в другой мир?!

— Мне очень неудобно, но, если возможно, лучше сразу в дом вашей тетушки. — Я понимала сколь невежлива и даже груба и неприлична моя просьба, но мне нужно было остаться одной. Так нужно было, что всё остальное просто не имело значения. Я задыхалась… Руки дрожали. По всему телу, несмотря на тёплый вечер, толпами бегали мурашки. В груди разрастался тягучий и вязки ком. — Пожалуйста, — добавила я умоляюще. — Мне нужно побыть одной.

Ройс Грейсон понимающе кивнул.

— Спасибо! — выдохнула я облегченно.

— Подождите благодарить, — хохотнула его жена, — вы еще не видели тетушкин дом!

Кого-то другого эта фраза наверняка насторожила бы, но меня волновало только то, что в этом, пусть и не очень пригодном для жизни, доме я окажусь наедине с собой.

Оказалось, что тетушка мэра города жила на старом, потрепанном жизнью… маяке!

Несмотря на мою неплохую физическую подготовку сверхактивный день на ногах все же взял своё и, поднимаясь по крутому склону вслед за мэром города, который, к слову, держался бодрячком, я, в очередной раз споткнувшись, громко выругалась.

— Может все же к нам? — спросил он с обеспокоенностью в голосе. — А завтра с утреца, с новыми силами…

Я замотала головой, изо всех сил сдерживая тяжёлое дыхание.

— Нет-нет, всё нормально. К тому же мы уже почти пришли, — кивнула я на возвышающуюся впереди высоченную, четыре этаже не меньше, белокаменную башню.

Мужчина бросил на меня взгляд, полный сомнений, но больше ничего не сказал.

— Вы сказали, что маяк все еще действующий, но при этом в нем никто не живет. Но разве при маяке не должен постоянно находиться смотритель? — уточнила весьма заторможенно соображающая из-за усталости я.

Мэр загадочно усмехнулся. Даже я сказала бы, загадочно-смущенно.

— Обычно, да, — кивнул он. — Но этот маяк… особый случай, — он явно подбирал слова, — он сам по себе… ну, как бы это сказать… работает. Не спрашивайте меня, как. Никто кроме тётушки этого не знал…

— И она унесла это знание в могилу? — несколько скептично уточнила я, почему-то не веря, что именно так это и случилось.

И оказалась права. Ну почти…

Мэр опять загадочно-смущенно усмехнулся. Ну или что-то типа этого.

— Не совсем, — отрицательно покачал он головой. И снова усмехнулся. На сей раз правда, уже гораздо более смущенно, чем загадочно. — Я должен вам кое в чем признаться, Аннет. — Это меня так решили называть на местный манер, поскольку вдов с именем Аннет было хоть пруд пруди, а вот с именем Анна — ни одной. А в моем положении выделяться, как вы понимаете, было в высшей степени неразумно. — Я не просто так предложил вам поселиться именно в тетушкином доме. Вы правы маяку нужен уход. Но он… у нас… — он на миг замялся, — с характером. С очень своенравным характером, — уточнил он и вздохнул.

— Ясно, — хохотнула я, понимая наконец, к чему были все недомолвки и почему меня довольно настойчиво отговаривали от знакомства, так сказать, с новым домом на ночь глядя.

— Я не первая, кого вы пытались ему сосватать? — уточнила я, ничему уже не удивляясь просто потому, что устала. И вообще. И удивляться. Сколько ж можно?!

— Нет, не первая, — смущенно подтвердил мэр.

— И как же он дает понять, что не хочет того или иного жильца? — отнюдь не с праздным интересом уточнила я. А то, мало ли, вдруг, как только я войду внутрь в меня что-нибудь прилетит? Хорошо, если веник, а если сразу нож или топор, например? Или не сразу, покосившись на наружную винтовую лестницу, подумала я. И воображение тут же нарисовала мне, как я по ней поднимаюсь, а она вдруг берет подо мной и обрушивается, а сама башня при этом сотрясается от смеха и вещает ехидненьким голоском: «Жрать меньше нужно было, тогда б может ты мне ещё и подошла бы! А так, ступеньки они ж у меня не казенные, а свои родные! А кто ж свою кровиночку и обречет на энтакую вот муку: такую вот тяжесть на себе каждый день таскать!»

— А сейчас узнаешь! — «успокоили» меня ответом, склонившись при этом передо мной в шутовском поклоне и предложив пройти вперед.

Я вздохнула, посмотрела волком на мэра, который, судя по хитрому прищуру глаз, в очередной раз развлекался за мой счет, и… гордо, правда, при этом так осторожно, что почти крадучись, пошла вперед. Не знаю, как это выглядело со стороны. Подозреваю, что уморительно. Но мэр, стоит отдать ему должное, даже ни разу не хихикнул.

Увитая плющом калитка с ворчливым скрипом сама собой открылась перед нами, едва только мы к ней приблизились.

Я удивленно оглянулась на своего спутника. Тот лишь пожал плечами, мол, эка невидаль, калитки сами по себе открываются!

Когда перед тобой распахиваются двери — это вроде как бы хороший знак. Хотя и не всегда, Гензель и Гретель[2], например, это ничего хорошего не предвещало. Но дети справились и я, будем надеяться, тоже справлюсь.

Я снова глубоко вдохнула и шагнула за калитку, которая, клянусь всеми своими девяносто килограммами, не просто скрипнула, проворчала: «Ну наконец-то!».

Что опять же могло означать, что угодно: как насмешку над моим страхом, так и то, что ждали именно меня.

Под ногами заскрипел