Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

— Как здорово! А я говорила: то, что вы делаете, прекрасно! И вы сама — свет, и все ваши изделия несут свет, люди это чувствуют.

— Ты снова меня перехваливаешь, — смутилась я и отмахнулась. — Ладно, пойдём-ка, сбегаем в пару лавок, пока они не закрылись. Я хочу сегодня устроить пир в честь такого дела. Да и Тимошу нужно как следует угостить…

В итоге мы прекрасно провели вечер. Я чувствовала себя спокойно и уютно в кругу этой семьи. И, честно говоря, если раньше я планировала поскорее уйти от Афанасия и Марьи, то теперь понимала, что буду по ним безумно скучать. Они же в свою очередь не спешили выдворять меня прочь, да и с Марьей у меня образовалось одно дело. Может быть, останусь пока?

Правда, уже когда стемнело, в дверь неожиданно постучали. Афанасий нахмурился и пошёл открывать. На пороге появилась незнакомая крестьянка — крепкая высокая баба в пуховом платке.

— Здравы будьте, хозяева добрые, — поклонилась она в пояс. — Не откажите страннице в крове да в тёплом углу, пустите на ночлег!

Незнакомка пропела всё это с широкой улыбкой, как будто поддразнивая хозяев. Афанасий тут же отмахнулся.

— Полно тебе, Зарина, пустое молвить, — проходи, коль пожаловала. Рассказывай, что хотела.

Марья тут же засуетилась, доставая ещё одну тарелку, чтобы налить Зарине горячей похлёбки с ломтем хлеба, мяса и сыра. А женщина поохала-поохала, присела на лавку и, прежде чем начать говорить, проглотила всё с неуёмным аппетитом. Потом покряхтела от удовольствия, сложила руки на животе и произнесла:

— А говорят, что у тебя, Марьюшка, помощница дивная завелась, - она покосилась на меня с хитрецой во взгляде. — И говорят, мол, вы вместе вяжете, да так, что все окрестные сёла обзавидовались. Может, возьмёте меня третьей?

«Ишь, какая ушлая, — подумала я. - Будет сейчас навязываться на чужие доходы. Нам такого не нужно…»

Но я не спешила встревать в разговор. Всё-таки это знакомая Марьи, однако я переживала, что подруга проявит слабость и пригласит эту женщину к нам третьей лишней. Однако Марья удивила. Она с непроницаемой улыбкой произнесла:

— Ну что ты, Заринушка, дело у нас обычное и ладится только по благословению Божьему. И если дела наши пошли в гору, так это потому, что усердно трудимся. Но в деле этом пока лишних мест нет. Едва двоим хватает. А те, кто завидуют, пусть знают: зависть — это грех.

В глазах Зарины вспыхнул огонёк разочарования, но она быстренько скрыла его за широкой улыбкой.

— Ай да Марья, ай да языкатая! Ну ладно, потом ещё спрошу. Если будут нужны дополнительные руки, позовите.

Я облегчённо выдохнула и порадовалась, что Марья оказалась твёрдой, как скала. Казалось, что теперь Зарина наконец-то закончит свой визит, но она не спешила уходить. Потихонечку таскала со стола всякие вкусности, жевала, болтала обо всём.

И тут вдруг обратила внимание на Тимошку. Тот наелся до отвала и уже посапывал, сидя. Мне хотелось бы отправить его спать, но было ещё слишком шумно.

— А это кто? — женщина приподняла брови. — Личико такое знакомое. Где я его видела?

— Вряд ли бы могли где-то видеть мальчика, — наконец произнесла она. Честно говоря, эта женщина мне не нравилась. — Он со мной.

Крестьянка едва удостоила меня взглядом, а сама продолжила разглядывать мальчишку. Он, проснувшись, смутился и насупился.

И вдруг Зарина воскликнула:

— Я поняла, кого мне напоминает этот мальчик! Да... да… напоминает помещика, живущего тут неподалёку от города. Как его там... Трофима Петровича Терешкова, огромного такого, с большим животом. В юности точно такой же был: мелкий, юркий, раздобрел позже. Лицо прям один в один.

Я замерла, ошеломлённо глядя на эту женщину. Что она городит?

Тимоша помрачнел и сжал губы.

— Вы врёте! — наконец воскликнул он с обидой. — Я вообще на него не похож, я сам по себе!

— Тише, тише, — Марья схватила мальчика за плечи. — Не нужно кричать. Это некрасиво, даже если тебе говорят неприятные вещи.

— Вот-вот. Воспитывать мальчишку надо, — начала недовольствовать Зарина.

Я же почувствовала, как внутри закипает гнев. Разве можно так разговаривать с ребёнком?

— Думаю, вам уже пора, — процедила я сквозь зубы.

Женщина вытаращила глаза и уставилась на меня в изумлении.

— Да что я… да как я… да что я такого сказала?

Я, конечно, понимала, что изгонять эту женщину из дома не имею права, я здесь не хозяйка, но больше не могла терпеть её присутствие. Она явно причинила Тимоше боль. Причём я не представляю, чем это вообще аукнется ему в будущем.

Но Афанасий неожиданно меня поддержал.

— Да, Зарина, мы уже будем отдыхать. Спокойной ночи.

Он поднялся на ноги, вынуждая крестьянку встать вслед за ним.

— Да, гостеприимство у вас так себе, — бросила она напоследок и вышла из дома.

Я же замерла, всё ещё приходя в себя, а потом осторожно покосилась на Тимошу. Неужели похож? Боже, не дай Бог! Не дай Бог мальчик может оказаться внебрачным сыном этого гадкого человека – моего бывшего мужа…

Глава 20. Аромат хвои...

Глава 20. Аромат хвои...

Тимоша, к счастью, от глупых слов этой крестьянки отошёл быстро. По крайней мере, он отправился спать с мягкой улыбкой на лице. Я облегчённо выдохнула: лишь бы не переживал ни о чём, лишь бы не обращал внимания на глупые разговоры.

В ту ночь я долго не могла уснуть, всё время ворочалась, чувствуя себя какой-то уставшей. А ещё лезли настойчивые мысли: туманные воспоминания настоящей Катерины Павловны смешивались с личными. Хотелось бы забыть об этих братьях Терешковых навсегда, но они так или иначе появлялись на горизонте.

Наконец уснула, но и сон покоя не принёс. Снова возвратились прежние чувственные сны с участием горячего мужчины. После них я проснулась вся в холодном поту и... возбуждённая. Присела. Луна всё ещё заглядывала в окно своим единственным белым глазом.

Кто мне снится? Отец ребёнка? Он был так нежен тогда с Катериной, шептал всякие глупости... Это точно не мог быть Евгений Петрович! Этот грубиян на подобное не способен. Но кто, если Катерина любила только его? В чьих объятиях она нашла покой? Всё-таки конюх? Тьфу!

Голова пухла от всего этого.

Чтобы избавиться от всяких глупостей, я с