Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

самого пробуждения начала работать. Во-первых, Афанасий закупил достаточно белых нитей. Я выделила для этого собственные деньги. Их было немного, но для старта хватило. Также пришлось заказать новые изящные крючки. Те, которыми пользовалась Марья, были слишком крупными и грубоватыми для тонкой работы.

Получив их через пару дней, я взялась за вязание с большим воодушевлением. Целую неделю я почти не вставала и не выходила на улицу. Пришлось много раз перевязывать, переделывать, потому что это был первый раз, первая попытка связать то, что должно было стать началом моей головокружительной карьеры вязальщицы.

Наконец получилось: получилась изящная тонкая перчатка. Цветочный узор выглядел отменным. А я ощутила, что вложила в это изделие половину собственной души.

Марья была в восторге, Тимоша тоже оценил. В последнее время он работал как не в себя, всё время помогал Афанасию по дому, бегал продавать газеты, подрабатывал также чистильщиком обуви. Чем он только не занимался, но исправно приносил монетки.

Я даже иногда останавливала его, прося отдохнуть, обещая купить сладости, но он упрямо мотал головой и убегал дальше. Меня это начало беспокоить, но я решила пока его не трогать.

Кстати, пальтишко его совсем прохудилось. Мне бы купить ему что-то новое, но пока не получу деньги от нового заказа, пожалуй, не смогу себе этого позволить. И нужно покупать что-то такое, что немножко скрасит его нездоровую осанку, чтобы она не так сильно бросалась в глаза.

Тема Тимошкиного здоровья была негласным табу. Мы — то есть я, Афанасий и Марья — вели себя с мальчишкой как с совершенно обычным ребёнком. Он таким и был. Именно это я хотела вложить в его сердце: что он вообще особенный, что никакие болезни не делают его хуже других. А он смотрел на меня своими преданными глазами и трепетал. Не знаю отчего. Был покорным, послушным, улыбался и, кажется, беззаветно меня любил.

Милое дитя, как же хочется пожелать тебе счастья в жизни!

Я взялась за вторую перчатку, теперь уже работа шла легче. Я знала все пути, все неудобства, все трудности, с которыми должна встретиться. Поэтому работа шла споро.

Однако ещё через неделю пришла скорбная весть. Умер двоюродный брат Афанасия, и друзья засобирались на похороны. Марья хлопотала по дому, оставляя нам на пару дней лепёшек, сухарей, каши.

— Да не волнуйся ты так, — говорила я ей. — Я могу сварить нам что-нибудь поесть, мы с голода не умрём.

— Ну что вы, госпожа, вам работать надо. А через два дня мы вернёмся.

Марью отговорить было невозможно.

Наконец они уехали. В доме сразу стало пусто и холодно, но я воодушевлённо улыбалась Тимоше и говорила, что наша жизнь будет становиться только лучше и лучше. Сегодня он даже не вышел на работу: нужно было топить печь, помогать мне по хозяйству. Я была рада — пусть посидит в тепле и покое.

Целый день вязала, почти не отрываясь. И даже пропустила обед. Очнулась уже тогда, когда начало темнеть.

Ой, Тимоша ведь голодный!

Отложила вязание, с трудом встала на ноги, почувствовала головокружение и начала оглядываться в поисках мальчишки. Увидела, что он спит прямо на лавке. В такое-то время? Странно!

Подойдя к нему, я обнаружила, что всё лицо его горит, а сам он горячий, как печь.

— Боже, неужели ты заболел? — пробормотала в ужасе. - Проснись, проснись!

Я разбудила его, заставила улечься на более удобном месте, кинула на плечи одеяло, потому что его начал трясти, и дала выпить тёплой воды. Целый кувшин.

Меня начала накрывать паника. Была бы здесь Марья, она бы точно знала, что с этим делать. Нужен доктор, лекарства.

Я порылась в карманах, нашла монеты, повернулась к мальчику и сказала:

— Лежи, не вставай, я скоро вернусь. Сбегаю в аптечную лавку, куплю что-нибудь жаропонижающее.

Тимоша кивнул, а я оделась и выскочила наружу.

К сожалению, пришлось идти пешком. Шла я, наверное, полчаса, пока не добралась до улицы, на которой начинались многочисленные магазинчики, лавки и салоны.

В ближайшем аптечном магазинчике встретили меня любезно, но ничего толкового предложить не могли. Совали всякие травы, за которые невозможно было ручаться. Я же настойчиво просила лекарства, которое собьёт высокую температуру.

Наконец аптекарь развёл руками.

— Простите, барышня, нужный травяной сбор как раз закончился. Сейчас, говорит, эпидемия назревает. Завтра утром будет подвоз. Приходите пораньше. Я оставлю для вас.

— Ну что же мне делать этой ночью? — пробормотала я.

Он сунул мне в руку несколько баночек.

— Этим разотрите, это дайте попить, а этим пусть подышит. Всё-таки лучше, чем ничего.

Я заплатила за это деньги и поспешно вернулась к себе.

Всю ночь пришлось дежурить у постели мальчишки. Повышенная температура почти не сбивалась, но мы вывезли. Я обтирала его водой с уксусом. За всю ночь не сомкнуло глаз, но к утру Тимоша так и не пропотел.

Поэтому, как только рассвет вступил в свои права, я помчалась обратно в аптечную лавку. К счастью, аптекарь обрадовал. Сказал, что сбор привезли, и отсыпал мне травы в большой бумажный пакет. Я заплатила большую сумму за этот сбор, но была счастлива.

Развернувшись, поспешила выйти на улицу, и в тот же миг всё передо мной завертелось. Я почувствовала, что уплываю в темноту, и с запозданием поняла, что забыла позавтракать утром. А ведь мне категорически нельзя пропускать этот важнейший прием пищи! Токсикоз начинает проявлять себя в агрессивной форме, если я не заполню желудок…

Какая же я глупая! Если сейчас хлопнусь в обморок, меня просто ограбят. И лекарств лишусь, и денег. А Тимоша там совсем один…

Я попыталась совладать с дурнотой, устоять на ногах, но меня снова качнуло. Ужасная тошнота заставила сложиться надвое, и в этот момент чьи-то крепкие руки меня подхватили.

Я уткнулась носом в чужое плечо, аромат хвои ударил в нос. Ощутила, что головокружение заставляет разум плавать в каком-то непонятном желе, но этот хвойный запах прояснял голову.

Я вдохнула глубже, сердце начало успокаиваться, и мне стало неожиданно спокойно-спокойно, будто произошло что-то хорошее.

И этот запах... почему он такой знакомый?

И вдруг...

Это же аромат из моих снов, из тех, где я в объятиях нежного, любимого мужчины. Точнее, не я — Катерина, но теперь это мои воспоминания тоже. Этот мужчина так же нежно обнимал, а я также блаженно вдыхала его запах…

Боже, он! Я его нашла! Хоть не искала, но нашла!

Я поспешно распахнула глаза и уставилась в до боли знакомое