По ту сторону любви - Эмили Кокс

с ногтя. Он вздыхает, кладет валик в поддон, проводит рукой по затылку, оставляя серую полосу на каштановых волосах. Осматривает пальцы, берет тряпку и, сев на перевернутое ведро, упирается локтями в колени.

– Эм-Эм, смотри. Если хочешь пойти на выпускной – иди. Все понимаю.

Он трет ладонь с такой силой, что кажется, вместе с краской сейчас слезет кожа.

– Только вот что… – Папа бросает тряпку в угол. В волосах еще виднеется серая краска. – У тебя есть мечты. Цели. А девушки – помеха, уж поверь мне. Смотреть приятно, спору нет. Но они… – Он оглядывается. – Как конфеты, пожалуй. Перед ними трудно устоять, так они хороши, только вот когда наешься их – становится плохо. И сидишь потом, ругаешь себя, что не остановился вовремя.

Ага. То есть мама была так хороша, что папа не смог сдержаться, и потом пожалел об этом. С такой стороны смотреть на это не очень приятно, но я его в какой-то мере понимаю. Сколько раз я сам съедал упаковку «Орео», целиком, а потом страдал. А Мэй в сто раз круче, чем «Орео»…

– Если держаться подальше, – продолжает он, – добьешься всего и избежишь лишних страданий. Но! Девушку на выпускной приглашай, конечно. Можешь даже с ней потанцевать. Только вот… без послевыпускных мероприятий. Тогда все о’кей. – Он машет рукой. – А если встретишь ту самую – прекрасно. Заканчивай медицинский, потом женись. Возьми на себя ответственность. Докажи, что все всерьез. Но остальное – после свадьбы. Ты меня понял.

Он снова отворачивается к стене.

– Поверь, я сам это старомодное правило нарушил – и сильно усложнил себе жизнь. – Он встает и снова берет валик. – Я не жалею, потому что благодаря этому у меня появился ты. Но… все равно, – качает головой он. – Мне было очень тяжело. Так что сбереги себя для той, кто действительно этого стоит. Ты сам понимаешь, что мне виднее. И я не хочу, чтобы ты прошел через то же, что и я.

Мое существование – результат того, что два человека влюбились друг в друга, но как-то позабыли о том, что бонусом к чувствам идут дети. Так странно думать, что папа когда-то так же сходил с ума по моей матери, как я по Мэй. Но мы еще даже не целовались, так что вероятность стать молодыми родителями равна нулю. С другой стороны… Я понимаю, как до этого может дойти. Пару недель назад я думал о чемпионате штата, университете, работе, тако и о том, как прогулять выпускной. А потом случилась Мэй. Теперь моя голова переполнена мыслями о ней, и они стараются захватить и другие части тела. Папа, очевидно, не смог сдержаться в свое время. Смогу ли я, если начну встречаться с Мэй?

– В общем, – подытоживает папа, не отрывая глаз от скользящего по стене валика, – руки при себе, ширинка – под замком. До окончания меда. Тогда – и мотоцикл, и машина, и счастливая жизнь. Все прилагается.

Руки при себе. Ширинку – под замок. О’кей, но как быть с тем, что меня так и тянет оказаться к Мэй как можно ближе? Что мне делать, если я хочу дышать воздухом, который она выдыхает? Что делать, если я хочу отпечатать ее улыбку на внутренней стороне век, чтобы видеть ее каждый раз, когда моргаю? А как мне остановить пальцы, которые хотят прикоснуться к ней, словно я слепой, пытающийся узнать ее среди тысячи девушек? Как заглушить ее смех, бесконечно звучащий в моей голове?

Я нахожу край малярной ленты и срываю ее со стены. Мэй – определенно моя слабость, и мне придется строго контролировать дозировку.

Глава 11

Привет, Мэй. Сижу тут на биологии. Популяционная экология, конечно, интересная штука, но я все думаю о тебе. Интересно, на каком ты сейчас уроке? А еще – собираешься ли когда-нибудь ответить на мою вчерашнюю идиотскую шутку?[18] Это ж классика. Еще думаю, может, увидимся до субботы? Где-нибудь с полуночи до трех утра было бы идеально. Особенно учитывая, что в районе двух ты становишься немного чокнутой – дополнительный бонус. Так, учитель ходит между партами, притворюсь, что пишу конспект.

Равномерное распределение: особи находятся на относительно равном расстоянии друг от друга, бла-бла-бла, ля-ля-ля.

Все. Он ушел. Определение, кстати, в тему пришлось. Моя школа – на востоке города, твоя – на юге, между нами целая куча всего. Мне не нравится, что между нами есть расстояние. Хоть равномерное, хоть какое. Было бы куда веселее, если бы ты сейчас сидела рядом. К тебе я прийти не могу, по-китайски не пойму. Как думаешь, язык взглядов где-то преподают? Крошечная была бы школа.

В любом случае… если бы ты сейчас была в моей школе, я бы тебе спину прожег взглядом. Совсем не по-сталкерски, разумеется. Перебирал бы в голове варианты, как пригласить тебя на свидание, и в конце концов забраковал бы каждый из них, потому что все тупые, ведь я даже не знаю, что тебе нравится. Большое упущение. Надо исправлять. Учитель возвращается. Конец связи.

Кладу записку Маркуса в папку с надписью «МАТАНАЛИЗ» и пихаю ее обратно в нижний ящик стола. Потом иду в ванную и достаю косметичку.

Я точно не собираюсь идти в школу с фиолетово-зеленым синяком, который сейчас наблюдаю в зеркале. Я думала, он хоть немного сойдет, но нет. Как и моя злость на Ника. За последние два дня я не ответила ни на одно его сообщение и ни на один звонок, но рано или поздно мне придется. Даже не хочу думать, что может случиться, если продолжу его игнорировать. Поэтому я просто попритворяюсь, что все нормально, еще какое-то время. Хотелось бы мне еще притвориться, что контрольной по матанализу сегодня не будет, и остаться дома.

Схватив с кровати рюкзак, я сбегаю вниз по лестнице и выскакиваю через парадную дверь, надеясь не столкнуться с родителями. Быстро шагаю по улице и заворачиваю за угол, мельком взглянув на окно Маркуса. Я была там два дня назад. С ним. Мы смеялись вполголоса, болтая обо всем на свете, будто знаем друг друга уже вечность.

Автобус шипит, тормозя, двери распахиваются. Я бросаю последний взгляд на фигурку Будды на подоконнике Маркуса и, забравшись внутрь, плюхаюсь на свое место и прижимаюсь лбом к окну. Крики и смех отскакивают от металлической крыши, осыпая меня градом. Мимо проносятся машины. Лин, как всегда опаздывает, несется через дорогу сквозь поток. Через пару секунд она опускается рядом, поправляя ремешки на своих оранжевых босоножках на танкетке.

– Опять из-за посуды задержалась.

– Как неожиданно, – улыбаюсь я, поворачиваясь щекой с синяком к окну.

– Серьезно. – Подруга закатывает глаза,