По ту сторону любви - Эмили Кокс

– Прости. Просто решил, что буддисты…

– У нас в семье это скорее традиция, чем вера. А я хочу чего-то другого.

– Понимаю. – Она смотрит на меня выжидающе, так что я озвучиваю слова, крутившиеся у меня в голове уже какое-то время: – Мне нравится Бог. Чувствую, что мы с ним ладим. – Я пожимаю плечами. – Но у меня много вопросов. Про него. Про религию. И еще про всякое разное. В последнее время – особенно.

Она приподнимает брови:

– Всякое разное – это что?

– Это ты. Очень много вопросов про тебя.

– Например?

– Например, как так вышло, что мы жили рядом десять лет, а познакомились только сейчас.

Я смахиваю мошку с запястья.

– Я-то про тебя знала давно, – сообщает она, поднимая глаза на дерево над нами. – Это ты меня не замечал. Слишком крутой для таких, как я.

Я мотаю головой:

– Неправда. Если бы я тебя встретил раньше, вот это все… – я обвожу рукой пространство между нами, – случилось бы уже давно. Ты просто не хочешь признавать, что тебя десять лет держали в чулане и ты только что сбежала.

Мэй смеется, ее улыбка рассекает воздух, словно солнечный луч. Потом она снова закатывает глаза.

– Баба наверняка рассматривал такой вариант. Скорее бы уехать отсюда.

– Не будешь скучать по родителям?

– Нет.

Я киваю и почти слышу, как она мысленно хлопает дверью. Этот разговор окончен.

– Так что… если бы они знали, что ты сейчас со мной, тебя бы и правда заперли в чулане?

– Хорошо, что не знают.

Ее улыбка – как молния в ясный день – опаляет меня огнем.

– А вот против Лицегрыза они ничего не имеют?

– Он член семьи. И он тайванец, так что…

Мэй опускает глаза, уставившись на плед, и свет на ее лице меркнет. Мне тут же хочется его вернуть, поэтому я наклоняюсь и ловлю ее взгляд.

– А как ты относишься к парням не тайваньцам?

Она улыбается покрывалу, потом смотрит на небо и наконец переводит глаза на меня.

– Думаю… мне нравятся высокие футболисты-отличники, которые отправляют смешные записки, спят под подаренным бабушкой пледом с динозавриками, рассказывают глупые шутки, и…

– Глупые?!

Мэй кивает:

– Глупее не слышала.

Я пожимаю плечами и устраиваюсь поудобнее.

– Например: как называется рыба, которая читает книги?[19]

– Вот именно такие.

– Отгадаешь – и заработаешь еще одно свидание с высоким белым футболистом, который пишет записки, учится на одни пятерки и приносит на встречи плед с динозаврами. Хотя… его пятерки под угрозой – из-за одной невысокой тайваньской девушки с невозможным взглядом и улыбкой, как у наемного убийцы, которая смешит меня до такой степени, что это уже превращается в тренировку пресса.

– А если невысокая – по твоим стандартам – тайванька не отгадает, то свидания не будет?

– Будет, – качаю головой я. – Просто тогда ей придется организовать его самой.

Мэй бросает на меня взгляд.

– Так что я в любом случае в выигрыше, – продолжаю я. – Будда не жалеет удачи.

Я медленно двигаю рукой по покрывалу и переплетаю наши пальцы так, будто мы возносим благодарственную молитву Богу. Наши глаза сталкиваются, пальцы изучают друг друга. Я засыпаю Мэй вопросами, пока у меня не начинает урчать в животе.

Она смеется и поднимает брови, а я отпускаю ее, хлопаю себя по животу и достаю телефон.

– Да ладно! Уже час дня? – Я ругаюсь и падаю лбом на плед, потом поднимаюсь и встречаюсь с ней глазами. – Почему идеальные дни пролетают в мгновение ока, а обычные так тянутся?

Я встаю, помогаю подняться Мэй, потом убираю плед в рюкзак и беру ее за руку, как будто для нас это в порядке вещей. Как будто я и должен ее касаться. Только вот на самом деле мне стоит держаться подальше, потому что она – мой личный сорт «Орео», и если я слишком увлекусь, то с мечтами о мотоцикле можно будет попрощаться.

– Тебе пока не нужно обратно в чулан? – ухмыляюсь я, смотря на девушку сверху вниз, и надевая рюкзак на плечи.

Задрав голову, она улыбается в ответ:

– Нет. Родители думают, что я у Лин.

– А если ты пробудешь у Лин, скажем, до десяти вечера? В это время мне надо быть дома и делать вид, будто я весь день учился, чтобы папа не понял, чем я занимался на самом деле.

Она смеется, и мы переходим улицу.

– Уверена, Лин не будет против моего воображаемого визита. Но… я так понимаю, твой папа не в курсе, что ты сегодня с девушкой?

Я опускаю взгляд на наши переплетенные руки, наблюдая, как они раскачиваются при ходьбе. Моя рука вдвое длиннее ее, но каким-то образом ее ладонь идеально ложится в мою. Наверняка есть еще кое-что, что совпало бы не хуже. Губы. Только губы. Боже мой. Я мысленно даю себе подзатыльник и прочищаю горло.

– Эм… нет. Определенно не в курсе. Но я тебя еще даже не поцеловал, так что пока все под контролем.

Я улыбаюсь в лучах солнца, а она удивленно смеется. Я удивлен не меньше – как вообще меня угораздило произнести такое вслух?

– И да, хорошо, что ты не отгадала мою дурацкую шутку. Теперь ты мне должна свидание. В стиле Мэй Ли Чжан.

* * *

Дождь усиливается, а потом переходит в ливень. Промокшие насквозь, мы прячемся под деревом и едим купленные по пути жевательные конфеты. Мы стоим, завернувшись в мой плед, и Мэй так близко, что меня кидает в жар, ладони потеют, а лицо заливает краска. Я молюсь, чтобы дождь никогда не кончился. Хочется вечно стоять вот так, вбирая в себя каждую ее частичку. Или целуя ее. На вкус она будет как лимонные конфеты. Но если я это сделаю, плед упадет, и она отодвинется… Момент будет испорчен. Да и лучше, чтобы руки были свободны. Тогда я смогу прикасаться к ней везде, где пожелаю. То есть как раз там, где касаться ее мне точно не стоит. Так. Мотоцикл. МОТОЦИКЛ. Я всегда знал, что девчонки могут вскружить голову, но сейчас у меня в голове настоящий апокалипсис. Слава богу, мыслей не видно на лбу.

Когда дождь стихает, мы неторопливо выходим из Пресидио[20] и направляемся в сторону Золотых Ворот. Мэй улыбается, глядя себе под ноги.

– Что? – спрашиваю я, пытаясь поймать ее взгляд.

– Ничего.

– По улыбке видно, что ты врешь.

– Мне просто интересно, о чем ты думаешь. Я ведь отсюда не вижу твоих глаз, ты слишком высокий.

Я улыбаюсь воздуху перед нами.

– Эм… В основном я думаю о том, как мне хочется тебя поцеловать.

Она поджимает губы, и я поспешно продолжаю:

– Но я не буду. Я прекрасно знаю, что