Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли

Ладно, подумала я, наверное, это проверка на умение ориентироваться по органам чувств, различать вкусы и ингредиенты. Вообще-то это занятие было моим любимым, но раньше я проверяла свои догадки в беседе с официантами, а теперь это было невозможно.

Голос Макса раздался вновь:

– Блюда поданы. Можете начинать. Пожалуйста, воздержитесь от обсуждений, пока я не скажу, – проинструктировал он.

Наступила тишина. Я слышала, как Макс расхаживает вокруг стола, как его каблуки клацают по терракотовой плитке пола. Я пыталась вообразить себя в другом месте. Например, дома, с родителями и братьями, которые просто надо мной прикалываются. Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться.

Я осторожно и нервно ощупала свою тарелку и попала пальцами в лежащие в раковинах холодные скользкие устрицы. Чем-то посыпанные. Что-то хрустящее – может, жареный лук, толченые орехи или даже хлебные крошки – и мелко нарезанные травы, нечто мягкое с одной стороны.

Я решила отказаться от столовых приборов и взяла раковину пальцами, поднесла устрицу к губам. Что-то цитрусовое; это юзу? Я опрокинула устрицу в рот, ощутила хруст жареного шалота и рисово-винный уксус. Вкусно. Я не могла представить, чтобы Карла составила все эти ингредиенты вместе, слишком они отличались от того, что она обычно подавала на стол.

Я слышала звон столовых приборов – храбро – и звон винного бокала о край тарелки.

Наконец, Макс заговорил.

– И как вам? – спросил он.

Все захмыкали от удовольствия. Блюдо и правда было превосходным.

– У меня к вам несколько вопросов. Поднимите руки, кто почувствовал лимон… – попросил он, и я поняла, что это и правда была проверка на способность ориентироваться по органам чувств.

Я сидела молча. Это был юзу, я была почти уверена.

– Поднимите руки те, кто почувствовал лук.

Нет, это был жареный шалот.

– Шалот? – сказал Макс и помедлил.

Ну вот. Я подняла руку.

– Белое вино?

Нет.

– Винно-рисовый уксус?

Да.

Я ожидала, когда он спросит еще раз, но он молчал.

– Между блюдами будет небольшая пауза. Не снимайте повязки. Но вы можете поговорить между собой.

Мне отчаянно хотелось спросить хоть кого-то, какое все это имеет отношение к написанию мемуаров, но я не знала, где именно стоит Макс, и не хотела при нем ставить собеседование под сомнение.

Я сделала небольшой глоток воды и прислушалась.

– Это было великолепно, – услышала я голос Белль. – Я помню, однажды я ходила в ресторан в темноте ради одного из моих роликов. Боже мой, видели бы вы мое платье, когда мы оттуда вышли. Я заляпалась, как хрюшка.

– Это очень интересный способ дегустации, – согласилась Джульетта. – Заставляет сосредоточиться на том, что именно ты вкушаешь.

Неужели никому, кроме меня, это не кажется абсурдным?

Но к счастью – или к моей досаде, – я услышала, как Кристофер бубнит что-то о нелепости всей этой ситуации. Хотела бы я с ним согласиться, но меня нервировала мысль о том, что Макс может стоять прямо у меня за спиной.

Бальтазар болтал с Джульеттой о том, что однажды ездил на ретрит и ему мерещилось, как история всего человечества разворачивается перед ним в виде ярких вспышек, а потом он сам превратился в сову, и как этот психоделический опыт перевернул его жизнь. И всякую подобную дребедень. Я уже его не слушала.

А Генри молчал. И меня это удивило; я думала, подобная дегустация его развеселит. Мне казалось, что он знает все ингредиенты и у него хорошее чувство вкуса, но, может быть, он просто умел хорошо писать и не более.

Чем больше я сосредотачивалась на голосах, чем сильнее пыталась их различить, тем больше волновалась и нервничала. Вкусы, мысли, звуки туманили разум, смешивались со стуком гулко бьющегося сердца.

Мне нужно было срочно снять повязку, хотя бы на минуту. Чтобы успокоиться.

Внезапно мои руки сами взметнулись к лицу.

– Хм-м-м, – тут же промычал мне на ухо Макс, подтвердив мои подозрения, что он и правда за нами наблюдает.

– Туалет, – прошептала я.

– Оставьте повязку, – проинструктировал он.

– Серьезно? А как идти в туалет? – спросила я.

– До тех пор, пока вы не выйдете из-за стола, – сказал он, видимо, пытаясь меня успокоить.

Макс взял меня под руку, и я встала. Он провел меня вокруг стола. Через небольшой зазор внизу повязки я заметила, что место Генри пустует.

Как странно.

Меня перехватил официант, и, когда мы завернули за угол, он разрешил мне снять повязку. Ослепленная светом, я наконец почувствовала облегчение. Я все еще была на улице, просто зашла за угол террасы. Я слышала голоса, но самого стола не видела.

Мне показали, где здесь ванная, и я с облегчением заперла за собой дверь.

Оставшись наедине, я наконец расслабилась. Интересно, как долго я могу прятаться в ванной, чтобы это не показалось подозрительным.

Глава 20

Когда же это кончится – Генри

Ланч начался крайне напряженно.

Настолько, что я попросил у Макса разрешения вернуться в комнату за таблетками от головной боли. Я сказал ему, что дело в повязке, не хотел, чтобы он знал, что у меня часто болит голова. Чем меньше он знает о моей личной жизни, тем лучше. К тому же мне нужно было хоть ненадолго выйти из-за стола. У меня было странное чувство от того, что мы сидим все вместе, но с завязанными глазами. Мне это не нравилось.

За ланчем я в основном молчал, пока не выскользнул из-за стола. Я поднимал руку, когда Макс спрашивал об ингредиентах, но ни с кем не заговаривал. Я не хотел поддерживать разговор, не видя собеседника и не зная, кто за нами наблюдает. Замечание Кристофера о камерах заставило меня насторожиться.

Спустившись из комнаты вниз, я остался ждать там, где велел Макс.

– Разберись с микрофоном, – услышал я чей-то тихий голос, говоривший на французском.

– Опять? – спросил некто в ответ.

– Звука не слышно, – сказал первый голос.

Я замер, прислушиваясь насколько возможно, но собеседники замолчали.

Я выглянул из-за угла. За столом все выглядело более-менее нормально, за исключением того, что едоки сидели с завязанными глазами. Еще я заметил, что Хлои не было. Ее исключили? Она сама ушла?

Я подумал, что исключение было лишь вопросом времени, но, господи боже мой, я надеялся, что первой не стала Хлои. Я успокоил себя мыслью о том, что она правильно вычислила ингредиенты и распознала вкус.

Что навело меня на второй, возможно, еще более неприятный и волнующий вопрос, почему официанты так беспокоились о микрофоне.

Вернувшийся официант протянул мне повязку, и я с опаской натянул ее на глаза. В голове роились вопросы: когда