Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

Рейнар вдруг тихо сказал:

— Она была права.

Ветта повернула голову.

— Кто?

— Лиана. Ошибка была не в том, что она не отдала ребёнка. Ошибка была в том, что она осталась одна.

Он посмотрел на Ветту.

— Не оставайтесь одна, хозяйка.

Это был первый раз, когда он назвал её так без горечи.

Ветта хотела ответить, но из главного зала донёсся шум.

Не крик боли.

Тревога.

Пим вбежал в коридор, запыхавшийся, бледный.

— Госпожа! Там… там письмо!

Марта резко подняла голову.

— Какое ещё письмо?

Мальчик протянул свёрнутый лист с печатью из белого воска.

На воске была снежинка рода Морозных.

Ветта почувствовала, как только что возвращённое дыхание снова стало тяжёлым.

Рейнар взял письмо первым, но она протянула руку.

— Дайте.

— Вам надо лежать.

— Дайте, Рейнар.

Он помедлил и вложил лист ей в пальцы.

Печать сломалась слишком легко.

Ветта развернула письмо.

Почерк Кайрана был ровным, строгим, знакомым до боли.

Всего три строки.

«Ветта.

Я не стану брать тебя силой.

Но ты должна знать: совет объявил тебя беглянкой, если ты не вернёшься до завтрашнего заката.

Я приеду один.»

Ветта долго смотрела на лист.

Потом медленно сжала его в руке.

Марта прошептала:

— Один?

Рейнар мрачно усмехнулся.

— Драконы редко бывают одни, даже когда приезжают без свиты. Они привозят с собой всю свою гордость.

Ветта поднялась с помощью Марты.

Она была бледна, слаба, едва держалась на ногах.

Но глаза её оставались сухими.

Женщина, которая плачет, ещё может ждать спасения от других.

Ветта этой ночью выплакала последнее.

— Подготовьте приёмную, — сказала она. — Завтра у нас будет гость.

Марта нахмурилась.

— Вы хотите его впустить?

Ветта посмотрела на золотую печать Драконьего крыла.

Потом на письмо.

Потом положила ладонь на живот.

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы он впервые в жизни попросил разрешения войти.

Глава 9. Она больше не твоя

К рассвету Снежная лечебница стала другой.

Не отремонтированной — до этого было ещё далеко. В коридорах по-прежнему пахло сыростью, старой пылью и травами, в углах ещё лежал серый снег, занесённый сквозь трещины, а некоторые двери открывались только после угроз Марты и тяжёлого плеча Тавра.

Но дом уже не казался мёртвым.

Он дышал.

Тихо, глубоко, осторожно.

Ветта чувствовала это кожей. Где бы она ни проходила, светильники вспыхивали чуть ярче. Под ногами мягче отзывался камень. Вода в трубах шумела ровнее. Лечебница словно привыкала к ней, а она — к мысли, что у этого забытого места теперь есть сердце.

И почему-то этим сердцем становилась она.

— Вам нужно спать, — сказала Марта в третий раз за утро.

— Я спала.

— Два часа.

— Это больше, чем ничего.

— Если вы сейчас упадёте лицом в котёл с отваром, я скажу всем пациентам, что хозяйка лечебницы решила лично проверить температуру.

Ветта устало улыбнулась.

Она сидела в бывшей приёмной, перед большим столом, на котором Рейнар разложил записи старых пациентов, найденные в шкафу. Часть бумаг рассыпалась от времени, часть была залита чернилами, но некоторые сохранились. На них встречалось имя Лианы Вейл, знаки рода и странные заметки о драконьей крови.

После ночи у двери Драконьего крыла Ветта не могла выбросить из головы слова Астервейна.

«Наследник слышит ледяной престол».

«Не верь истинной, что пахнет пустым льдом».

Элиана.

Имя скользнуло по мыслям холодной змеёй.

Ветта не знала, что именно скрывает женщина, вернувшаяся в замок так вовремя, так красиво, так безупречно. Но теперь уже не могла думать о ней просто как о бывшей любви Кайрана.

Пустой лёд.

Что это значило?

— Вы опять думаете о нём, — сказала Марта.

Ветта подняла глаза.

— О ком?

Марта посмотрела так, что вопрос стал лишним.

— Я думала не только о нём.

— Это не утешает.

— Марта…

— Он приедет сегодня.

Ветта перевела взгляд на окно. За стеклом день был бледным, почти бесцветным. Метель стихла, но небо оставалось низким. Дорога к лечебнице наверняка уже проходима.

Кайран приедет.

Один.

Она перечитала его письмо столько раз, что знала каждую черту почерка. В нём не было просьбы о прощении. Не было признания. Не было тепла. Только обещание не брать силой и предупреждение о совете.

Но для Кайрана Морозного даже это было почти невозможным шагом.

Ветта ненавидела себя за то, что понимала.

— Я не вернусь, — сказала она.

— Я знаю.

— Что бы он ни сказал.

Марта помолчала.

— А если он скажет именно то, что вы хотели услышать три года?

Ветта закрыла ладонью одну из старых карточек.

На ней было написано: «Пациент: дракон северной линии. Повреждение сердца льдом. Лечение возможно только при добровольном признании боли».

Как странно.

Даже драконов нельзя было лечить, пока они не признают, что им больно.

— Тогда будет хуже, — тихо сказала она.

Марта села напротив.

— Почему?

— Потому что слова приходят легко, когда человек боится потерять. Но я не знаю, сумеет ли он измениться, когда страх пройдёт.

— А вы хотите, чтобы он изменился?

Ветта долго молчала.

В соседней палате кто-то кашлял. Лиор дремал у камина, обвив хвостом уже вторую курицу, которую деревенские принесли «для хозяйского стола», но драконёнок явно считал её личной добычей и другом одновременно.

— Я хотела этого раньше, — ответила Ветта наконец. — Теперь я хочу не потерять себя, если он вдруг станет тем, кого я ждала.

Марта не стала спорить.

Только накрыла её руку своей.

— Тогда мы будем рядом.

Это «мы» оказалось теплее любого обещания.

В дверях появился Рейнар. Он выглядел так, будто ночь решила пройтись по нему сапогами и осталась недовольна результатом. Волосы растрёпаны, рукав перевязан, под глазами тени. Но в руках он держал стопку чистых повязок и маленькую чашку с густым зелёным отваром.

— Пейте.

Ветта поморщилась.

— Что это?

— То, что удержит вас на ногах.

Марта понюхала чашку и сразу отодвинулась.

— Оно удержит на ногах любого, кто попытается сбежать от запаха.

— Ваши замечания уже стали частью утреннего распорядка.

— А ваши отвары — частью наказания за жизнь.

Ветта взяла чашку.

— Рейнар, мне нужно спросить.

— Если о драконе в Драконьем крыле, то ответ: нет, вы не пойдёте туда снова.

— Не об этом.

Он насторожился.

Ветта понизила голос:

— Что