Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

На его губах расцветает улыбка.

— Сотри это недовольство с лица, дорогая. Я выполняю свое обещание.

— Какое обещание?

— Мой сюрприз.

Его рука покидает мое плечо, и он отступает к дверям, все время злорадно улыбаясь, пока открывает их. Я вхожу в комнату и на мгновение замираю, слыша, как бешено колотится сердце.

А затем… я теряю дар речи.

Когда Роуз сказал, что у него есть доступ к книгам, которых нет у других, я представляла себе небольшую коллекцию в семейном кабинете, но комната, в которой я стою, могла бы вместить дюжину тех каменных лачуг, где я выросла. И каждый дюйм здесь заполнен — от стены до стены — книгами.

Она разительно отличается от мрачной и помпезной библиотеки Ванденберге с ее готической архитектурой и головокружительными потолками. Частная библиотека Рокеларов напоминает утро Зимнего Солнцестояния: алые ковры, мерцающие свечи, позолоченная лепнина вдоль книжных полок. В комнате расставлено несколько бархатных кресел в тонах драгоценных камней, вокруг них — картины на мольбертах. Столы завалены безделушками: фарфор, серебро, рубины. Дорогие вещи. Древние вещи. Предметы настолько ценные, что королевские особы прячут их у себя, словно драконы. В камине сложены настоящие дрова, готовые вспыхнуть, стоит кому-то пожелать. Излишество всего этого просто ошеломляет.

А еще здесь книги. Великолепные книги.

Я бросаюсь к полкам и провожу рукой по томам, сканируя названия, а Роуз стоит у двери и наблюдает за мной. Он не шутил — этим названиям никогда не позволили бы появиться в Ванденберге или где-либо еще в Королевстве. В любое другое время я бы взбесилась от такого лицемерия, но сейчас я слишком заинтригована. Я наугад снимаю том с полки и открываю его, только чтобы тут же наткнуться на жуткие иллюстрации пыточных техник.

— Фу! — восклицаю я, и Роуз усмехается.

— Добро пожаловать в зал запрещенных книг, — говорит он.

— Это действительно так называется?

— Так называю это я, — говорит он, и в его глазах искрится веселье. Он неспешно подходит ко мне, засунув руки в карманы. — Сегодня утром мы исчерпали все варианты в школьной библиотеке. Я подумал, что это обеспечит нас более подходящими материалами для исследований.

Я подозрительно оглядываюсь на дверь.

— И нас здесь никто не найдет?

Он склоняет голову.

— Как ты думаешь, много ли читают мои бестолковые сестры?

Мы проводим остаток дня в библиотеке Рокеларов, прогуливая занятия. Роуз продолжает складывать книги рядом с тем местом, где я расположилась на полу, так что тома окружают меня, словно крепостной ров. Я часами делала заметки, а Ваффлс дремал, устроившись рядом. В какой-то момент Роуз принес чай, но мой остыл, забытый среди башен из текстов.

Я с трудом верю в найденную информацию. Здесь десятки книг о магии, о Кастелле, о войне. Я слишком подолгу задерживаюсь на нескольких учебных пособиях для мейг, поражаясь тому, что было время, когда мы изучали магию, а не скрывали её. Но мне трудно их понять. Словно мне не хватает какого-то контекста, элементарного образования в основах магии, которые все эти тексты принимают как должное. Они ссылаются на «целостность» магии как на её главную силу и призывают мейг использовать эту целостность, но никогда не объясняют, что это значит. И хотя я ищу хоть какие-то инструкции по контролю, кажется, всё, что интересует этих мейг, — это получение силы и власти.

Но мне нужно сосредоточиться на книге, которую дала профессор Борхес, и её рунах. Неудивительно, что я ничего не могу найти о них даже здесь, в секретной библиотеке Рокеларов. Профессор Борхес веками пыталась расшифровать гивернийские руны. Если бы здесь была книга, легко переводящая древний арагоийский на руны, Королева давно бы её предоставила.

Зато здесь шокирующее количество материалов о войне. Коул был прав: в последние годы войны было перемирие, короткое. На самом деле, мирный договор был почти подписан, но Кастелль предал Арагоа, использовав своих мейг, чтобы наслать Туманы. Один из текстов живо описывает день, когда пришли Туманы, и я едва могу это читать: как они сначала появились на горизонте, словно зловещая буря, а затем начали вкатываться в долину столицы, сначала сжигая лес, затем сельскохозяйственные угодья, прежде чем обрушиться на сердце города. Были считанные минуты — менее часа, говорится в книге, — чтобы те, кто мог, успели добежать до безопасности внутри замка, пока собственные мейги Арагоа возводили барьеры, чтобы защитить тех, кто внутри.

Но нет ни слова о предательстве мейг. Полагаю, Королева не хочет, чтобы эта информация была даже в её собственной библиотеке — как напоминание о мятеже.

— Синклер?

Голос Роуза вырывает меня из глубины раздумий. Я потеряла счет времени, но солнечный свет, едва пробивающийся сквозь Туманы в окна, потускнел до цвета сурьмы.

Я поднимаю взгляд на Роуза: он небрежно развалился в кресле, настолько огромном, что оно кажется созданным для великана, на его коленях лежит открытый тяжелый том. Мое сердце совершает странный кульбит от того, как умирающий свет освещает половину его лица, от того, как его глаза подернуты дымкой и прикрыты после часов исследований.

— Я знаю, что ты осталась бы здесь, пока не заржавела, но боюсь, если мы не уйдем прямо сейчас, мы опоздаем к ужину.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ужин в королевской семье. Я никогда не думала, что этот учебный год приведет меня сюда. Мы с Роузом вместе переходим через стеклянный мост; Туманы и лица в мутной воде внизу освещены лишь светом газовых фонарей. Солнце за Туманами село, и мир вокруг нас погрузился во тьму.

Я сделала всё возможное, чтобы выглядеть как невеста королевской особы: оставила Ваффлса в своей комнате и сменила школьную форму на темно-красное платье — единственное, что у меня есть. Роуз, с другой стороны, одет в такой элегантный костюм, что, уверена, на него можно было бы купить сотню таких платьев. Рубашка и галстук того же цвета, что и мое платье — мы это обсуждали, пусть даже моя одежда выглядит жалко и поношенно рядом с его нарядом. Воротник и галстук вышиты черными и серебряными нитями сложными дамасскими узорами. Он даже надел маленький серебряный зажим для галстука с гравировкой розы и черепа, а также соответствующие запонки. И, конечно же, черные перчатки. Я кошусь на них, пока мы идем по мосту. Намеренна спросить его о них в какой-нибудь момент. Возможно, у него фобия микробов… или прикосновений к коже простолюдинов.

Но должна признать, он выглядит даже более захватывающе, чем обычно. Его белокурые волосы элегантно зачесаны назад, подчеркивая острые черты лица, и лишь одна прядь