Вечная погибель - Тигест Гирма

Кидан воспользовалась возможностью вернуться к книге, стараясь не раскрывать содержания.

«Урок первый: дранактия учит, что дом отражает душу, разум и тело. Овладей ими, и овладеешь домом. Глупое, непостижимое заявление. На это уходят годы. Ты не общаешься с домом. Ты в него вламываешься».

По затылку Кидан пробежал холодок, хотя работали обогреватели. В библиотеке всегда царил теплый свет – безопасное убежище от холода, типичного для старых, каменных зданий. Кидан потерялась в мрачных заголовках, быстро перелистывая страницы. «Три столпа потребностей. Запирание домов. Иерархия вампиров, домов и людей. Воссоздание». Все это казалось неправильным, но невероятно сильным – словно надевать на дракона намордник, чтобы взмыть в небеса.

Асерактия была… философией. Как дранактия, но темнее, если такое вообще возможно.

Завибрировали телефоны, и Кидан подпрыгнула, с шумом захлопнув книгу.

«Успокойся», – приказала она себе.

Слен подняла бровь. Юсеф проснулся. Он потер глаза, щурясь на телефон.

– Черт, – пробормотал он, выпрямляясь.

Кидан потянулась за телефоном. Сообщение от мот зебейя.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ФЭРИСОВ

124 ДРАНАИКА

ДОМ ФЭРИСОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ПОГРАНИЧНЫМ ДОМАМ СЛЕДУЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ ПОСТ ДЕКАНА. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТРАНЕНИЕ ДОМА АДАНЕ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 15-го числа.

Кидан медленно положила телефон. В ушах раздался ровный, угрожающий стук. Декан Фэрис… проголосовала за лишение Дома Адане возможности устанавливать собственные законы. Может, она наказала Кидан за то, что та не рассказала о действующем законе? Какого черта она поддержала деканство для всех домов, если ей выгоднее сохранить все как есть? Сочувствие Кидан быстро улетучилось.

Юсеф выпалил:

– Это не значит, что другие не проголосуют за тебя. Всего один голос. Не принимай близко к сердцу.

– Это Дом декана, – сказала Слен отрывистым голосом. – У него больше власти.

Юсеф бросил на нее тяжелый взгляд, но если Слен его и заметила, то не отреагировала. Кидан захотелось задать Слен опасный вопрос, вопрос о преданности. Слова подступили к горлу и застряли на языке, кислые, как кровь. Вдруг ответ Слен станет отражением ответа Джун? Кидан не сможет этого вынести. Ее пальцы обхватили том «Асерактии», вцепившись, как за спасательный плот. Одна цитата из книги ей уже нравилась. Там говорилось, что преданность для голодающих детей и слепых мужчин – те, кто может видеть и сыт, никогда о ней не беспокоятся.

Дом-основатель проголосовал против нее. Кидан пора открыть глаза и, черт подери, перестать голодать.

17

Сузеньос

Сузеньос был в агонии.

Ему требовалась кровь.

Это напоминало мучительные циклы голода, в которые Нефрази впадали примерно каждые десять лет, когда их акторы умирали или уходили. Арин не делала новых попыток напасть – скорее всего, из-за его ужасного вида. Но Сузеньос знал, как воздействовать на нее еще сильнее.

Единственным, в чем, помимо мести, Нефрази нуждались всегда, была кровь. Сиционы бдительно поддерживали абсолютный контроль над оборотом крови. Одна ошибка, и весь кампус ждет изоляция.

Поэтому Сузеньос совершил обмен.

Три пакета крови стоили ему драгоценной коллекции первоизданий книг, двух месяцев службы в больнице Роджитов – то есть придется предоставить свое тело науке, чтобы его тыкали и терзали, как кусок мяса, – и договора с робким вампиром Деларусов о сражении с его соперниками в День Коссии.

Вместе с Таджем и Инико Сузеньос ждал Арин в захудалом мотеле, приготовив холодильник с пакетами крови.

– А если мы попытаемся убить Арин? И сразу получим Нефрази, – предложил Тадж, подбрасывая карманный нож. – Под «мы» я имею в виду вас двоих. А я подам оружие.

Сузеньос опирался на подоконник и пил кофе с алкоголем, чтобы утолить жажду, но это почти не помогало. Он провел весь день в зданиях Южного Соста, слоняясь по залу для кровавого соблазна, где все пропахло кровью. Запах чуть не сбил его с ног, но никто не проявил к нему интереса.

Свирепый Сузеньос – только для смельчаков.

Но даже если бы они согласились, Сузеньос знал: он не сможет принять их кровь. Он потер ноющую челюсть. Он не знал, сколько еще сможет выдержать вдали от Кидан. От его взгляда не укрылся опустевший бокал в доме Адане, покрытый изнутри красной жидкостью. Знание, что Самсон питается ею, приводило его в неописуемую ярость. Но убить его он мог лишь после того, как завладеет мечами. Взгляд Инико был прикован к двери.

– Арин слишком сильна. Нам нужно минимум двадцать лучших воинов, чтобы ее хотя бы поцарапать.

Он поморщился, кивнув.

– Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть Нефрази.

Как только он получит назад свой народ, он разберется с Арин.

– Хорошо, что мы наконец это делаем, – сказала Инико, пристально его рассматривая. – Я…

Размытое пятно кожи появилось прежде, чем Инико успела закончить фразу – она отлетела назад и ударилась об стену.

Сузеньос и Тадж выпрямились, потянувшись за серебряным оружием.

На контейнер с кровью встал высокий каблук.

– Простите за опоздание, – сказала Арин, рассматривая свои когти. – Андреас любит поболтать. О, давно не виделись, Инико.

Инико выпрямилась и отряхнула пыль с пальто – из порезанной щеки шла кровь.

Эта сцена напомнила Сузеньосу о первом столкновении их троих с Арин. Тогда они были людьми. Проиграли всухую, но Арин оценила их храбрость и сохранила жизнь. В этом вся Арин. Она уважает жертвенность и верность – поэтому проступок Сузеньос непростителен.

Следом за ней вошли два вампира.

Сузеньос удивленно поднял подбородок. Бирук и Хенок. Они водили в его компанию гурманов. Ненасытные. Жаждущие попробовать все и вся. Идеально.

Первым вошел Хенок, высокий и долговязый. Сузеньос внезапно вспомнил парочку при своем дворе – как они воровали тарелки жареного мяса со стола его отца и их пороли плетками из львиных шкур.

Несмотря на боль во всем теле, Сузеньос улыбнулся.

У обоих отвисли челюсти.

– Й-Йос? – Бирук, казалось, не верил своим глазам. – Арин сказала, что ты жив, но…

– Бирук, – резко бросил Хенок, отступая назад и оценивающе глядя на Таджа и Инико. – Не говори с ним.

Хенок снял серебряную серьгу в форме кинжала и быстро порезал себе язык. Инико отреагировала мгновенно: выхватила обоюдоострый нож и пустила себе кровь, приложив его к предплечью.

Сузеньоса пронзила резкая боль, но он не обращал внимания.

Вместо этого он обрушил гнев на Арин, которая отслеживала его каждое движение. Это еще одно испытание. Она демонстрировала ему, что он сделал со своим народом. Настроил их друг против друга.

– Инико, – сказал Сузеньос.

Она опустила оружие.

– Мы пришли не сражаться, – напомнил Сузеньос.

В вопросительных взглядах читалось недоумение.

– Я думал, вы мертвы, – сказал Сузеньос. – Мы искали вас…