Вечная погибель - Тигест Гирма

– Мы жалели, что не умерли. – Было непривычно слышать мрачный тон Хенока. Прошедшие шестьдесят лет погасили в нем игривую легкость.

– Ты обещал, что мы захватим мир. – Голос Бирука стал тише, лицо постоянно выдавало все его чувства.

От очевидной боли Сузеньос почувствовал себя виноватым и отвел взгляд. Тадж и Инико уставились в пол.

– И мы сделаем это, – серьезно сказал Сузеньос. – Я выполню обещание. Уничтожу Лусидио.

Арин смотрела настороженно; Сузеньос провел с ней два столетия, но так и не смог понять, какую игру она затеяла.

– Зачем мы здесь? – спросила Арин.

– Мы принесли вам кровь, – сказал Тадж, кивнув головой.

В глазах Бирука вспыхнула искра, мгновенно окрасив их в красный цвет.

У Нефрази было четыре актора: семидесятилетний мужчина из умирающего дома Абеля, беглые муж и жена из домов Луросов и Сада и студент из дома Чамо, сбежавший от Лусидио.

Они принимали по паре капель от доступных акторов, надеясь найти еще. И это была пытка.

Он знал: самые голодные из его людей, Бирук и Хенок, страдают сильнее всех. Даже будучи человеческими детьми, они съедали на двоих целую овцу с почти ужасающим аппетитом.

Арин распахнула контейнер и увидела пакеты с кровью.

– Нам нужны акторы. А не свернувшаяся кровь в пакете, – нахмурилась она.

Тадж усмехнулся.

– Вы хотите, чтобы мы умерли?

В глазах у Сузеньоса покраснело, когти рвались наружу. Актора добыть нелегко.

– Ты предан Нефрази? – холодно спросила Арин.

Ему хотелось ее прикончить.

– Да, – процедил он.

– Тогда это ничего не значит. Самсон обещал им живых акторов в ближайшее время. Всех в Укслее. Либо они предложат сами, либо он возьмет силой.

Пальцы Сузеньоса сжались в кулаки – сдерживаться становилось все сложнее.

– Мы не принуждаем акторов. – Сузеньос удивился резкости собственного тона. – Мы не Лусидио.

Арин внимательно посмотрела на него, и на мгновение в ее взгляде что-то изменилось.

– Нефрази должны питаться, чтобы стать сильной армией. Приведите новых акторов. Хотя бы четырех.

Тадж отчаянно покачал головой.

– Это самоубийство. Мы можем добыть только пакеты с кровью.

Сузеньос бросил на Арин тяжелый взгляд.

– Даже если я приведу живых акторов – ты никогда не пила из плоти. Почему сейчас?

У Арин была черная фляга. Однажды Сузеньос к ней прикоснулся, и она сломала ему руку. Она не делилась кровью и никогда не пила при нем от людей.

– Ты говорил, пакеты с кровью для тараканов. Мы что, насекомые? – холодно произнесла Арин, разглядывая черные когти.

Сузеньос пожалел о собственных словах. Он понимал, откуда в глазах Хенока непокорность и гордость. Десятилетия назад их прекрасно поддерживали многочисленные акторы – они питались, как короли.

– Достать акторов будет нелегко. Андреас хорошо обучил сиционов, – сказал Сузеньос.

К его удивлению, Арин улыбнулась. Не леденящей душу улыбкой, которая появлялась, прежде чем она разрубала кого-то пополам, а словно услышав шутку.

– Андреас. Имя скромного пастуха. Значит, он правит Укслеем?

– Он компаньон декана. – Арин помрачнела, но Сузеньос продолжил: – Он стар. Возможно, старше тебя. Я бы не связывался.

– Ты потерял уверенность вместе с преданностью.

Он сжал зубы.

– В Укслее есть законы.

– С каких пор они нами правят?

Он поднял взгляд к потолку, стараясь набраться терпения. Законы Укслея висели у него на шее петлей, и защищать их было невыносимо.

– Если этот Андреас так стар, он может знать, где находится артефакт смерти, – сказала она с опасной интонацией.

– Легче пустить кровь камню. Если он почувствует в тебе угрозу Укслею, он тебя уничтожит.

В ее взгляде вспыхнуло пламя.

– Ты уже пытался.

За последние два столетия Сузеньос пытался убить Арин пять раз. Она всегда выживала. И у него было предчувствие, что в этом году он попытается снова.

– Ладно, – услышал он собственный голос, игнорируя удивленный возглас Таджа. – Я приведу новых акторов, чтобы прокормить Нефрази – тех, кто готов и хочет. Но мы никогда не станем такими, как Лусидио. Никогда.

Арин чуть улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Возможно, твое решение спрятаться в этом жалком кампусе наконец сослужило хорошую службу.

– Сначала я хочу со всеми поговорить, – потребовал он. – Где убежище Нефрази?

– Сперва полностью докажи свою преданность. – Она посмотрела на него свысока, мастерски демонстрируя его незначительность. Сузеньос похвалил себя, что сдержался и не вцепился ей в глотку.

Тем не менее он не отвел гневного взгляда, пока все трое не растворились в тени. Потом Сузеньос тяжело оперся на подоконник – у него на лбу выступил пот.

Клыки стали слишком чувствительны даже к собственному языку.

– Тебе нужно выпить ее крови, – твердо сказала Инико.

Сузеньос горько рассмеялся.

– Я погубил себя.

От него не ускользнула ирония происходящего. Он охотился за артефактами, чтобы обрести власть и освободиться от Лусидио, а теперь связал себя с девушкой, которая когда-то хотела его убить. И возможно, хочет до сих пор.

Сузеньос не помнил, как вернулся в свои покои – возможно, Инико и Тадж его туда отнесли. Он снял рубашку и скользнул в постель, уставившись в потолок. Было слишком тихо. Звуконепроницаемые стены построили, когда вампиры начали жаловаться на нескончаемый шум воды в ванной Аровы, ночные вечеринки и пиры. Но он искал одно сердцебиение – ее.

От тоски ныли клыки. Сузеньос не мог нормально спать с того дня, как покинул дом Адане. Он не думал, что можно одновременно скучать по месту и ненавидеть его. И все же дом Адане вызывал именно эти эмоции. Он скучал по комнате, которую сам себе обустроил, по солнцу, проникавшему туда, словно персты богини, чтобы пробудить его от глубокого сна. Большинство ненавидело пронзительные лучи утреннего солнца, но Сузеньос обожал его. Лежал полуобнаженным, позволяя им пронзать себя, словно белым лезвиям. Только в это время суток он чувствовал ее. Мудреца, которого видел на пороге смерти. Он протягивал руку к теплу, солнечный свет струился сквозь пальцы – Сузеньос тянулся и пытался поймать то, чего поймать не мог.

Беги и живи, – преследовал его ее тихий голос. – Найди свою силу.

Потом его нежно окутывал запах чернил и бумаги со свитков. И он ненадолго терялся среди тех, кого не бросал. Тех, ради кого был силен.

Но больше всего он скучал по кабинету, где мог читать у камина «Письма бессмертному», поднимать взгляд и видеть раздраженное лицо Кидан, которая билась над дранактией, рисуя странные фигуры. Она без разрешения стала частью его дома, частью его разума, и он больше не мог представить без нее эту комнату.

Только теперь все побледнело. Боль и потеря вампиризма лишили солнце в его комнате тепла, запах писем выдохся, а Кидан выскользнула из его рук. Сузеньос преклонил колени перед своим отцом-королем всего столетие назад, но этот дом снова поставил