Вечная погибель - Тигест Гирма

– Декан хочет поговорить с вами тремя.

– Зачем? – спросил Юсеф.

Профессор Андреас так долго разглядывал Кидан, что она выпрямилась.

– Ваш интерес к Лусидио будет удовлетворен.

14

Сузеньос

Сузеньос стоял на опушке леса, окружавшего Укслей.

Его привела сюда записка Арин. К каменным домам, некогда служившим форпостом в глубине леса. На одном из разрушенных укрытий виднелся символ серебряного монстра – Нефари. Сузеньос назвал свой народ в честь чудовища – Нефрази. Этот символ должен был вселять ужас, шептать о скорой расплате, и они умело использовали его, помечая территорию. Если он нарисован красным, это значит смерть.

Сейчас символ был покрыт свежей кровью.

Сузеньос улыбнулся, хотя знал – отметка посвящена ему. Он осторожно зашел в одно из каменных зданий, чутко ступая по неровным доскам.

Тишина.

Особая способность Арин – растворяться в любой обстановке. Сузеньос не мог почувствовать ее даже своим обостренным слухом.

– Эй! – крикнул он.

Ошибка.

Половицы взорвались, и кулак чуть не снес ему подбородок. Его глаза вспыхнули, встретившись с кошачьим взглядом Арин. Лишь полсекунды – но достаточно, чтобы они друг друга поняли. Она извернулась, схватила его за плечи, вонзив когти так глубоко, что он застонал, и с нечеловеческой силой швырнула в дыру, из которой вылезла.

Там оказалось глубже, чем он ожидал – Сузеньос безуспешно попытался ухватиться за гладкие стены. Он падал какое-то время, а потом земля ушла у него из-под ног.

Колодец, построенный прямо под небольшим укрытием.

Он поднял взгляд и увидел очертания Арин – ее глаза горели красным. Сузеньос часто дышал.

– Можно вести себя цивилизованно? – крикнул он, утирая слезы.

Это вызвало у нее улыбку – теплую, как сосулька.

Кожаный костюм Арин сливался с обсидиановой кожей, и было трудно определить, где он заканчивается – не считая многочисленных узлов на высоких сапогах и фальшивых серебряных украшений в носу и на ключице. В Укслее ей пришлось отказаться от настоящего серебра. И это ей точно не понравилось.

Сузеньос коснулся серебряного гвоздя в небе. Несомненно, Арин тоже носит спрятанное серебро.

– Как наша армия? – спросил он с напускной беспечностью.

– У нас была армия. Ты ее бросил.

Она говорила по-амхарски с резким акцентом, словно колола черные камни.

– Помоги мне снова их возглавить, – сказал Сузеньос, размышляя, как выпрыгнуть из ямы. – Мы с тобой всегда были у руля. Самсон безрассуден и мелочен. Он не может их вести. Помоги мне отобрать у него артефакты. Ты же знаешь, где он хранит мечи.

Арин ничем себя не выдала. И все же что-то подсказало Сузеньосу: она знает. Арин не любила оставаться в неведении.

Вместо ответа она улыбнулась, обнажив клыки. Зрелище по-прежнему казалось ему ужасающим – столь же жестоким, как когда он увидел это, будучи человеческим юношей.

В первую встречу за пределами замка его отца она сказала ему: «У тебя мускулы мыши».

Не вытерпев унижения, Сузеньос вызвал ее на бой и моментально увидел небо в алмазах. Он знал, как выглядят ангелы – один его когда-то спас. Но когда над ним парила Арин, с львиной пастью за сочными губами, с глазами, горящими, как угли, он увидел настоящий, неоспоримый ад. Несколько минут он лежал, побежденный, сжимая от стыда кулаки, а потом погнался за ней и попросил сделать его сильнее.

Сделать его способным защитить свой народ от армии дранаиков, которая вот-вот обрушится на страну.

И она согласилась.

– Самсон никогда не сдавался, – бросила Арин. – Он бился до конца. Нефрази выберут сильного. Я выберу сильного. Итак, почему ты бежал, как кошка с отрубленным хвостом?

Сузеньос попытался отступить подальше от острых слов, вонзавшихся в его плоть, но она настигала его на каждом шагу.

– Почему ты бежал, как слабак?

Его клыки удлинились, как у его отца.

– И главное, зачем ты взял Инико и Таджа? Какова их задача?

Он нахмурился.

– Они стали хорошим щитом во время побега.

Накрашенные губы Арин растянулись в улыбке, но взгляд оставался ледяным.

– Камера Самсона была рядом с твоей. Как и камера твоего кузена. Но ты выбрал этих двоих, и я выясню, почему. А потом убью их.

Дыхание Сузеньоса чуть изменилось: лишь невольный вдох, заглушенный легким ветерком – но глаза Арин загорелись. Проклятье, ее слух.

– Начать с Таджа? – томно спросила она. – Ты же знаешь, как он болтлив. С Инико, может, и посложнее, но, думаю, я смогу развязать ей язык.

Когда вампиры Лусидио напали из засады, им понадобилась сотня воинов с их окропленным кровью серебром, чтобы немного поцарапать челюсть Арин. В других обстоятельствах Сузеньос остановился бы, изучая ее смертоносные движения – как черные когти с идеальной точностью пронзают артерии. Его люди могли пару недель выдерживать этот ужасающий град, истребляя одного вампира за другим, но последователи Лусидио, словно бешеные псы, были бесконечны.

Ему было больно произносить следующую фразу, но выбора не осталось.

– Я докажу свою преданность Нефрази.

«А потом заставлю тебя рассказать, где мечи».

Арин кружила вокруг него, словно луна вокруг Земли.

– Ты заявлял, что император выше подобных вещей. Что ты не доказываешь преданность никому, кроме ангелов.

Сузеньос уставился в стену, пытаясь отогнать воспоминания о жестокости отца. Он подвергался испытаниям почти всю жизнь, был вынужден оправдываться снова и снова, но терпел неудачу.

Подобные проверки сжигали душу.

Но слова Кидан поразили его – непрошено проникли в душу и задержались, словно стойкий запах.

«Это же видно по всему дому, – сказала она, глядя на него своими проклятыми глазищами. – Ты скучаешь по ним, Йос, и это тебя убивает».

– Хорошо, – согласилась Арин. Ее кошачьи глаза сияли. – Но сперва – наказание.

Прежде чем его передернуло от сладкой ярости услышанных слов, Арин обрушила свой железный кулак.

Послышался жуткий треск.

Колодец разлетелся вдребезги, сотрясая кости Сузеньоса. Он попытался прыгнуть, но было слишком высоко, и несколько валунов понеслись прямо на него. Он выругался и приземлился обратно, закрыв лицо – его погребла под собой куча камней. Конечности придавило намертво, треснутые кости стонали в агонии.

Уши наполнил рев океана – и наступила тишина.

Он задыхался: его поглотила тьма.

Конечности онемели, и нахлынула волна ужаса.

Арин не в первый раз хоронила Сузеньоса заживо. Она мастерски исправляла недостатки своих вампиров, и было бы неловко, если бы предводитель Нефрази, император провинции Годжам, боялся тесных и темных мест.

Сырость мокрого камня пробудила давно подавленные воспоминания. Гниль расползается по коже, разливаясь по венам обжигающим жаром. И крик его невесты, Талаы.

Сузеньос пытался бороться с наваждением. Думал о солнце, божественном свете, омывающем нежными волнами. Думал о Доме Адане, о портрете мудреца, который его спас. И о девушке с глазами, подобными ночной пустыне, которая хотела его уничтожить. А потом поцеловать.

Кидан.

Его компаньон.

Губы Сузеньоса тронула