Замужем за Горынычем - Мариэль Сальвия

— Разбираемся, — подтвердила Анастасия, стараясь не выдать голосом собственную тревогу. — Оставьте письмо для экспертизы и расскажите про вашу бабушку. Какой она была?

— Скрытной, — Варвара задумалась, — Всю жизнь жила одна, гостей не любила, друзей не имела. О прошлом не вспоминала, да я и сама, к стыду своему, её много и не спрашивала. Помню, в детстве нашла у неё старую шкатулку на чердаке и спросила, что там, а бабушка так рассердилась, что я неделю боялась к ней подходить. Вот так и перестала спрашивать.

— А где сейчас эта шкатулка?

— В доме, наверное, — Варвара неуверенно пожала плечами. — Я ещё не разбирала вещи после похорон. Тяжело там находиться. Бабушка заменила мне и маму, и отца.

— Понимаю, — Анастасия сделала пометку в блокноте. — Но нужно отправиться в дом, постараться найти ту шкатулку, изучить содержимое. Вдруг вы найдёте что-то похожее на украшение или старинную монету. Что-то необычное.

— Там всё необычное. Как в музеи.

— Тогда хотя бы найдите шкатулку. Вы помните, как она выглядела?

— А если это опасно? — в голосе Варвары звучал неподдельный страх.

— Найдите её только и ничего не трогайте. Сразу звоните. Теперь вы не одна в этом деле, Варвара. У вас есть мы.

Варвара, немного успокоившаяся этим простым заверением, кивнула прощаясь и покинула кабинет.

— Вы думаете о том же, о чём и я? — тихо спросила Забава, когда дверь за клиенткой закрылась, а сама она прошла мимо офисного окна к автобусной остановке.

— Боюсь, что да, — Анастасия положила перед собой два документа: письмо к Варваре от неизвестного и копию из архивной записи о долге Вещих перед Горынскими. — Подпись была одна и та же. Тот же нажим и острота линий, тот же нарочито неразборчивый росчерк.

— Это значит, кредитор вашей семьи и кредитор бабушки Варвары один и тот же человек? Или не человек? — нахмурилась Забава.

— Похоже на то, — Анастасия чувствовала, как сходятся воедино слишком многие нити её непростой судьбы: письмо свекрови, требование к новой клиентке, собственные чувства, взбудоражившие нечто, дремавшее веками в архивах. — И, судя по всему, активизировался этот кредитор далеко не случайно.

В кабинет начальницы тихо без стука и в человеческом облике вошёлКодекс.

— Я слышал часть разговора, — признался он, даже не делая вид, что подслушивал не специально. — Если кредитор один на несколько родов, значит, он не мелкая нежить, и не похоже, что это одиночные сделки. А такие существа обычно упоминается в самых старых, самых охраняемых архивах, там, куда простому смертному вход и с веской то причиной будет непременно запрещён.

— Но ты же всё-всё можешь, — Забава уже потянулась за стопкой самых пыльных, самых заброшенных архивных папок, какие только могли найтись в агентстве.

— Смогу, — согласился Кодекс, в голосе звучала непривычная осторожность. — Но помните некоторые имена лучше не произносить вслух. Ещё неизвестно кто их услышит, и кто придёт.

Анастасия невольно поёжилась при словах ворона, вспоминая ночной разговор с мужем. Похоже, дело о наследстве бабушки Варвары окажется значительно сложнее обычного спора о долгах умершего родственника.

— Начну с самых старых записей, — решила Забава, уже направляясь к дальнему углу архива. — Если мы сами найдём кредитора, то и обращаться никуда не надо будет.

— Логично, —Кодекс последовал за ней. — Но должен предупредить, если найдём что-то по-настоящему серьёзное, то читать первым буду я.

— Само собой, — подозрительно легко согласилась Забава.

* * *

Дома у Горынских тем временем разворачивалась собственная маленькая драма, куда более приземлённая, но не менее взрывоопасная по накалу страстей, чем старые долги.

— Может, хватит дуться, — Горан сидел за кухонным столом с чашкой утреннего кофе и обращался к самому себе, а точнее, к той части, что предпочитала сегодня отмалчиваться в зеленоглазом обличье куда дольше обычного.

Змей с видом оскорблённого достоинства демонстративно разглядывал содержимое чашки.

— На гуще что ли гадаешь? — не выдержав гнетущего молчания спросил Горан.

— Он злится, потому что наша Забава выбрала птичку-синичку, а не его, — охотно пояснил Ныч, — Хотя, видит Правь, никто, кроме него самого, не рассматривал подобный вариант развития событий всерьёз.

Глаза Горынского вспыхнули ядовито-зелёным.

— Я не дуюсь, — буркнул Змей. — Я вижу нелепую иронию в том, что меня, буквально олицетворение обаяния, харизмы и мужественности, отвергли ради ворона, который только каркал до недавнего времени.

— Может ты его ревнуешь? Он же твой птиц. Только вот с тобой он предпочитал каркать, а с ней разговаривать, — сладко потянулся Ныч.

— Ой, да иди ты, — отмахнулся Змей и чуть чашку не разбил.

— Тебя не отвергли, — терпеливо возразил Горан. — Тебя и не выбирали никогда в качестве варианта, потому что ты, вообще-то, женат. На моей…То есть на нашей жене. Уже три года. Для Забавы это весомый аргумент. Ты, мы… несвободны.

— Формальность, — отмахнулся Змей.

— Значительная формальность, между прочим, — заметил желтоглазый Ныч.

Змей замолчал, уязвлённый этим наблюдением куда сильнее, чем готов был признать, а Горан, наблюдая за собственным внутренним разладом со стороны, невольно подумал, о том, что возможно, настоящая причина раздражения его самой легкомысленной содуши вовсе не в ведьмочке Забаве и не в исполнительном и верномКодексе , а в чём-то куда более уязвимом, о чём Змей пока не готов говорить вслух.

— Знаешь, — сказал Горан, обращаясь к Змею, — если тебе нужно, чтобы выбирали тебя, то может, начать стоит с самого себя. С того, чтобы разобраться, чего же ты хочешь на самом деле, а не изображать покорителя дамских сердец, лишь бы не чувствовать собственную пустоту.

Глаза на мгновение вспыхнули зелёным ярче обычного, и тут же погасли, вернувшись к прежнему ядовитому оттенку с вкраплением золотых искр.

— Может, ты и прав, — проворчал Змей.

Такого признания ни Горан, ни Ныч от него давно уже не ожидали услышать.

— Я не привык подобное признавать, но, может, ты и прав, Гор.

Ныч удовлетворённо кивнул, словно присутствовал при историческом событии, и тут же потянулся за бутербродом с бужениной, чтобы отметить вкусной едой такой волнительный момент.

За окном моросил дождь, будто небо взяло за непреложное правило сопровождать любое значимое событие в жизни