Замужем за Горынычем - Мариэль Сальвия

* * *

Домой Анастасия вернулась поздно вечером с тяжёлой сумкой через плечо, и с ещё более тяжёлым грузом внутри, который никакая сумка вместить не могла.

Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи. Горан ждал у порога так, будто провёл там весь день. Хотя скорее всего, он просто безошибочно почувствовал её приближение задолго до звука шагов на лестнице.

— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучало столько облегчения, что Анастасия невольно шагнула ближе, впервые за день позволяя себе просто прислониться к нему, не думая ни о какой Книге, ни о каких условиях.

— Вернулась, — подтвердила она в его плечо. — Целая, невредимая, и, кажется, немного другая, чем уходила.

— Расскажешь? — спросил он, не отстраняясь.

— Расскажу, — она наконец подняла на него взгляд. — Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы объяснить всё как следует.

Горан кивнул, не настаивая. Это качество Анастасия ценила в нём особенно сильно именно в такие моменты, когда любое давление могло сломать то хрупкое равновесие, что она сама с трудом удерживала внутри, он отступал и никогда не шёл напролом.

* * *

Тихий семейный ужин был прерван бешеным трелем звонка в дверь.

— Я по звонку чувствую, что это Забава, — голодная Горынская доедала вторую тарелку супа. — Надеюсь, что «Последний шанс» всё ещё существует.

— Надо больше доверять своим подопечным, особенно очаровательным ведьмам, — зеленоглазый муж, явно учуяв за дверью женщину, отправился ей открывать с нескрываемым воодушевлением.

«И вот всё его на ведьм тянет. Когда-нибудь получит порчу на все три головушки. А может уже?, — Анастасия никогда не задумывалась об этом ранее. — Если предположить, чтотриполярка мужа объяснялась генетически, то плохой контроль или же его полное отсутствие над своими сущностями могло быть и злонамеренным актом».

Забава, ворвалась в дом с сияющим лицом и той энергией, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме искреннего человеческого счастья.

— У меня новости! — объявила она с порога, не дожидаясь приглашения к столу, и не обращая не малейшего внимания на обаятельного в такие моменты Змея. —Кодекс признался мне. По-настоящему, человеческими словами, без единого «кар».

— Наконец-то, — хмыкнул Ныч, глаза на мгновение вспыхнули жёлтым весельем. — Я вот уже устал ждать, пока эта птица соберётся с духом. Чего, Змеюка, съел? Кого-то птица обскакала?

— Мы за вас очень рады, — искренне произнесла Анастасия, обнимая юную ведьмочку, и не омрачая радость расспросами о состоянии агентства и кофеварки.

— Спасибо! — Забава плюхнулась на свободный стул. — Знаете, что самое смешное? Он два дня объяснял мне налоговое законодательство Нави с абсолютно каменным лицом, а признаться в чувствах смог только после того, как мы довели дело до победного конца. Видимо, ему нужен был повод собраться с духом.

— Иногда именно так и случается, — заметил Горан, коротко переглянувшись с Анастасией через стол. — Некоторым нужен повод. Другим — время.

Анастасия не ответила, но рука под столом всё же нашла ладонь мужа, на мгновение сжала, давая то молчаливое обещание, что разговор, который она откладывала весь вечер, обязательно состоится.

* * *

Поздно ночью, когда дом наконец затих, а Забава ушла домой, всё ещё что-то напевая себе под нос, Анастасия достала из сумки копию страницы из Книги Судеб и положила её на журнальный столик, туда же, где всё ещё лежал старый контракт с приписками свекрови.

— Знаешь, — сказала она наконец, глядя на копию страницы, — самое странное во всей этой истории даже не то, что я узнала. А то, насколько долго я боялась узнать это раньше.

— Иногда правда ждёт не потому, что прячется, — тихо заметил Горан, — а потому что человек сам не готов её услышать.

— Возможно, — Анастасия села с ним рядом и прислонилась головой к его плечу, впервые за долгий день позволяя себе расслабиться. — Но я готова. Просто не сегодня. Сегодня мне хочется просто посидеть так, ничего не объясняя и ничего не решая, хотя бы один вечер.

— Тогда посидим, — согласился Горан. Ныч деликатно сделал вид, что уснул, хотя одним глазом продолжал поглядывать на жену с явным умилением, а где-то в глубине общего сознания Змей, также молча, лелеял своё уязвлённое самолюбие, мол «какая-то ведьма-недоучка предпочла ему Змею Горынычу — ощипанную птицу. Ну может не ощипанную, но всё же птицу».

Завтра, пообещала себе Анастасия, закрывая глаза. Завтра она найдёт нужные слова и наконец задаст тот единственный простой вопрос, которого избегала три долгих года.

Уже засыпая на плече у мужа, Анастасия вспомнила о втором предмете, так и оставшемся лежать на дне сумки нетронутым весь вечер.

— Велес просил кое-что передать, — пробормотала она сонно. — Сказал, лично тебе. И что мне нельзя читать первой.

Она нехотя покинула постель и добралась до сумки, чтобы протянуть мужу небольшой, аккуратно сложенный конверт, на первый взгляд ничем не примечательный, если бы не печать, тускло блеснувшая в свете ночника, стоило Горану взять его в руки.

Муж замер.

— Это не печать Велеса, — сказал он тихо, и голос его прозвучал так, будто по комнате внезапно пронёсся холодный сквозняк, хотя окна оставались плотно закрыты.

— А чья? — Анастасия испуганно посмотрела на мужа. Сон как рукой сняло, и следа не осталось.

— Родовая, — Горан медленно перевернул конверт, разглядывая витиеватый узор оттиска, трёх переплетённых хвостов, тот самый герб, что уже однажды влетал к ним совиной почтой посреди ночи с приложением к контракту. — Это печать моей матери.

Глаза мужа коротко полыхнули зелёным с золотом. Змей вглядывался в узор с явной настороженностью, а затем глаза снова потемнели до карего.

— Велес просто согласился передать письмо, — Анастасия вспомнила слова бога о ещё одной услуге, оказанной кому-то помимо неё самой. — Значит, твоя мать знала, что я приду к нему. Знала заранее.

— Или устроила так, чтобы я узнал, — Горан не спешил вскрывать конверт, будто понимал, то, что лежит внутри, способно снова перевернуть всё, что они с таким трудом успели собрать и сохранить.

Горан поднял взгляд на Анастасию, и в его глазах на этот раз не мелькнуло ни