Замужем за Горынычем - Мариэль Сальвия

по всему, ровно три года назад, на том самом званом ужине, где мать Горана произнесла заклинание, которое Анастасия все эти годы считала грубым принуждением, лишившим её собственной воли.

Заклинание оказалось вовсе не принуждением к чувству, а страховкой на случай, если Анастасия, узнав о старом долге, откажется от уже сложившегося решения из чистого упрямства или уязвлённой гордости, лишь бы не чувствовать себя разменной монетой в чужой сделке. Свекровь, судя по пометкам архивариуса, действовала не из желания причинить боль, а из страха, что невестка, ценящая свою свободу выбора превыше всего, разрушит уже сложившиеся отношения ради принципа, узнав об истинных мотивах свадьбы.

«Она защищала не долг, — с трудом осознала Анастасия, вчитываясь в строки архивных записей. — Она защищала уже случившуюся любовь от моей же собственной гордости».

Мысль эта одновременно приносила облегчение и рождала новый, куда более сложный вопрос: если чувства были настоящими ещё до всякого заклинания, то что мешало Анастасии самой признать это, вместо того чтобы прятать три года контракт в нижнем ящике стола, будто он был единственным доказательством её несвободы?

Анастасия закрыла свиток и долго сидела неподвижно, глядя в бесконечную высоту стеллажей.

Велес, не спешивший уходить, устроился в соседнем кресле, возникшем из ниоткуда с той же обыденностью, что и прежнее.

— Тяжело узнавать подобное, — заметил он без особого сочувствия в голосе, скорее с констатацией факта, свойственной существу, повидавшему миллионы подобных откровений за свою бесконечную жизнь. — Люди почему-то всегда представляют, что правда обязана быть простой

— Три года, — Анастасия покачала головой. — Три года я считала себя жертвой чужого расчёта. А оказывается, меня просто… защищали. Причём защищали от меня самой, от моей же гордости.

— Гордость — качество полезное, но крайне переоценённое в вопросах любви, — Велес слегка усмехнулся в бороду. — Я, знаете ли, наблюдал достаточно смертных браков, чтобы вывести закономерность. Люди редко разрушают отношения из-за отсутствия чувств. Куда чаще из-за нежелания признать, что чувства уже есть.

— Звучит безнадёжно.

— Вам стоит поговорить с мужем начистоту. — невозмутимо отозвался бог. — Не потому, что, я настаиваю. Мне, признаться, совершенно всё равно, как вы устроите личную жизнь, а потому что дальнейшее молчание с вашей стороны будет попросту нечестным по отношению к вашему супругу, который, судя по всему, три года терпеливо ждал, пока вы соберётесь с духом.

Его слова больно кольнули и затаились, где-то глубоко в подсознании, обещая вернуться с новой силой в самый неподходящий момент, как это обычно и бывает с настоящей правдой.

— Мне пора готовиться к завтрашнему заседанию, — сказала Горынская, поднимаясь с кресла. — Спасибо. За откровенность я имею в виду. Не самую приятную, но, кажется, необходимую.

— Не благодарите, — Велес махнул рукой. — Я всего лишь библиотекарь человеческих душ. Информация — моя работа, а не доброта.

Впрочем, по едва заметной тени сочувствия, промелькнувшей в его глазах, Анастасия готова была поспорить, что дело всё же не только в работе. Но кто спорит с богами? Только дураки.

Анастасия вновь направилась к бесконечным стеллажам, чувствуя, как внутри неё одновременно уживаются облегчение и новая, ещё более пугающая тревога. Теперь, когда причина брака перестала быть простым принуждением, у неё не осталось привычного оправдания собственному трёхлетнему молчанию. Придётся, наконец, разбираться не с чужой ложью, а с собственной нерешительностью, а это, как выяснилось, было куда страшнее любого родового долга.

* * *

— Значит, церемония должна включать оглашение долга, ритуальное признание вины и символическую передачу компенсации, — Забава сверялась со списком, составленным совместно сКодексом накануне вечером. —Кодекс , ты нашёл текст традиционного посмертного извинения?

— Нашёл, — он протянул ей ветхий листок, исписанный убористым почерком. — Правда, часть формулировок звучит откровенно старомодно. «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона». Кузьма Ильич может решить, что мы издеваемся.

— А может, ему как раз понравится, — Забава пробежала глазами текст, довольно улыбаясь. — Судя по тому, как он держится, он вообще-то из тех людей, кто ценит красивые жесты куда больше сухой практичности. Не забывай, он умер сто с лишним лет назад, тогда так и разговаривали.

— Он не настолько стар, как ты думаешь, — возразилКодекс , придвигая к себе следующий свиток. — Но предлагаю добавить свечи. В старых церемониях взыскания долга непременно зажигали свечу в знак того, что долг «просветлён», то есть официально закрыт и больше не тяготит ни одну из сторон.

— Классная идея, — просияла Забава. — Ты же знаешь, я обожаю свечи. И вообще любые красивые ритуалы с живым огнём.

— Как-как? Кровавые? — Кодекс ехидно посмотрел на ведьмочку.

— Красивые, — поправила Забава, а потом поняла, что он всё услышал с первого раза нормально, и вороньей глухоты в природе не существует. — Ты издеваешься.

— Не мог не пошутить, — тихо ответил он, и прозвучало это настолько тепло, что Забава оторвалась от списка и взглянула наКодекса внимательнее.

— Ты последние два дня какой-то другой, — заметила она осторожно. — В смысле, чаще человек, чем ворон.

— Дело требует, —Кодекс тут же уткнулся взглядом в свитки, привычно пряча смущение в работе.

— Дело требовало и в прошлый раз, когда мы искали упоминание Книги Судеб, — напомнила Забава. — Но тогда ты через час уже снова каркал с полки.

Кодекс не ответил сразу, тщательно разглаживая складку на очередном свитке, будто это занятие требовало исключительной концентрации.

— Может, мне просто нравится проводить с тобой больше времени, — признался он наконец, не поднимая глаз. — И чай был вкусный.

Забава почувствовала, как её щёки предательски теплеют, но не спешила отводить взгляд.

— А мне, между прочим, нравится и вороний вид тоже, — сказала она тихо. — Просто в человеческом ты, знаешь ли… значительно легче обнять, когда хочется тебя… поблагодарить за хорошую идею.

Прежде чемКодекс успел ответить на слова Забавы, дверь распахнулась, впуская внутрь Запечкина, явно взбудораженного больше обычного.

— Мой руководитель одобрил формат церемонии! — объявил он с порога. — При условии, что процедура будет соответствовать всем историческим канонам. Я принёс список требований.

— Отлично, — Забава торопливо отступила на шаг отКодекса , хотя между ними и не произошло ничего компрометирующего, кроме нескольких неловко повисших в воздухе слов.

— Тогда у вас есть ровно два дня на подготовку идеальной церемонии.

* * *

Известие о предстоящей церемонии Кузьма Ильич